РЕКТОР ШКОЛЫ-СТУДИИ МХАТ — ИГОРЬ ЗОЛОТОВИЦКИЙ

Адрес: Тверская улица, дом 6, стр. 7.
Телефоны: +7 495 629-39-36 (учебный отдел)
+7 495 629-32-13 (ректорат), + 7 495 629-86-56 (касса)
E-mail: public@mxat-school.ru

| научная деятельность |

Из книги «Школа-студия МХАТ: 60 лет. Семейный альбом»

АНАТОЛИЙ СМЕЛЯНСКИЙ: По канону этой книги, установленному в актерском ее разделе, мне следует представить профессора, доктора искусствоведения Инну Соловьеву, которая в свою очередь расскажет о научно-исследовательском секторе Школы-студии. Однако история моего собственного появления в этом «секторе» требует некоторых пояснений. 
Вскоре после раздела МХАТа, весной 1987 года, Инна Натановна Соловьева позвонила мне домой и стала развивать идею моего прихода в этот самый «сектор». В тот же день раздался звонок Ирины Николаевны Виноградской – на ту же тему. Предложение двух знаменитых «мхатоведов» было заманчивым, но шло вразрез моей уже сложившейся жизни.
Будучи по природе вольным стрелком, я никогда ни за какой научный коллектив не отвечал. Институт искусствознания, в котором имел честь несколько лет совместительствовать, выработал довольно стойкое отвращение к советским формам коллективного сочинительства. Семь лет рядом с Ефремовым никаким образом не приблизили меня ни к сектору, ни к самой Школе-студии (если не считать того обстоятельства, что с 1976 года в студии преподавала моя жена Татьяна Смелянская). Семейно дружили с «папой Веней», с его сыном Женей, общались с Авнером Зисем и некоторыми другими коллегами, но того, что происходило в тайных недрах Школы, я не представлял. На моих глазах произошла «смена составов»: в 1980 году не стало «папы Вени», началась смута – Школой правил чужак из Минкульта СССР. Правил коротко, почти как Лжедмитрий. Потом Школой руководил Николай Павлович Алексеев, чудесный и скромный человек, который неожиданно рано умер. Вот тогда-то и возникла идея пригласить в ректоры Олега Павловича Табакова.
Это оказалось не так-то просто (при том что дело происходило на заре перестройки). У будущего ректора проявились могущественные противники в горкоме партии (без этой инстанции ректор московского вуза не назначался). Олег Николаевич Ефремов пошел в ЦК, к Лигачеву. Когда он чего-то хотел, воспрепятствовать ему было невозможно. Худрук МХАТа вышел от Егора Кузьмича с весьма странным решением: партия готова была доверить юношество идеологически незрелому Табакову при одном непременном условии: старший Олег брал на себя обязательство отвечать за Олега-младшего. Так Олег Николаевич стал еще и худруком Школы-студии, а Олег Павлович – ее ректором.
Никакого идеологического контроля Ефремов, конечно, не осуществлял, партию обманул, полностью доверившись незрелому младшему товарищу. А вскоре и самой партии не стало. Школа-студия была для О. Н. святым местом – по воспоминаниям юности. Вместе с тем Школа оказалась своего рода местом почетной ссылки: особенно в те годы, когда О. Н. пытался совершенствовать МХАТ СССР им. Горького.
Не хочу в праздничной книге развивать эту печальную тему подробно, но это было так. Где-то в недрах школы был крохотный островок – научно-исследовательский сектор, которым в середине 80-х руководил Юрий Сергеевич Калашников. Тот самый Юрий Сергеевич, который был посмертным редактором главной книги Станиславского «Работа актера над собой» (1938), потом работал в ЦК, в Институте искусствознания. Проштрафившись и окончательно сойдя с круга, Калашников оказался в Школе-студии. Как он там руководил Виноградской и Соловьевой – не знаю. Но всему приходит конец. Когда Юрия Сергеевича не стало, две замечательных женщины тайно обратились ко мне с предложением. С предложением, от которого можно было легко отказаться. Не отказался.
Главный аргумент был вполне лирический – хотелось работать рядом с людьми, которых бесконечно ценил. И. Соловьева с давних шестидесятых определяла уровень русской театральной критики – я старался не пропускать ни одной ее статьи. И. Виноградская была автором уникальной «Летописи», в которую я заглядывал тысячу раз, сочиняя книгу о Булгакове в Художественном театре. Там же в секторе еще работал друг Булгакова, который меня очень и очень интересовал и с которым я несколько раз встречался по тем же булгаковским делам, – Виталий Яковлевич Виленкин. 
Раздел МХАТа и все, что за ним последовало, оптимизма не внушали. Островок в виде научного сектора был обещанием если не счастья, то некоего покоя. Поговорил с обоими Олегами, оба благословили. Думал, что загляну на этот островок на пару лет. Оказалось – на всю оставшуюся жизнь. Теперь это уже ясно. За шестнадцать лет много чего подготовили в этом секторе, в том числе нового Станиславского и нового Немировича-Данченко (его четырехтомник под редакцией И. Соловьевой, выйдет, надеюсь, почти одновременно с книгой про Школу-студию).
И все эти многотрудные и многотомные затеи попали на переходную эпоху, когда все распадалось и рушилось – и книгоиздание, и архивное дело, и сама наука о театре. Выжили. Открыли собственное издательство. Не просто собрали и издали коллективные труды, но попытались что-то новое открыть в наследии Художественного театра. Книги стоят на полке. Смею сказать – серьезные, важные книги. Сектором-островком руководит теперь Инна Соловьева. Более надежных рук для передачи дела трудно было бы найти в нашей театральной стране. Иногда по старой памяти поднимаюсь с третьего этажа на этаж выше, в родной сектор. Здесь мало что изменилось – в двух маленьких комнатках так же тоненько поют-журчат компьютеры, пишутся и редактируются тексты, делаются комментарии, составляются именные указатели, а в перерывах распиваются чаи и раскидываются разговоры.
Рядом, на том же четвертом, студия Кости Райкина, его актерский курс. Там прыгают, танцуют, репетируют с утра до ночи – вечная муштра и радость актерства. На островке-секторе – своя муштра и свой ритм. Актерство вечно, это так. Но и тут, на островке, занимаются делом, имеющим некоторое отношение к вечности.

ИННА СОЛОВЬЕВА: Меня в сектор пригласили поначалу осторожно – на договор, готовить том режиссерских партитур пьес Горького. Страшно выговорить, это было 36 лет назад. Работа здесь шла тогда уже вовсю, и вели ее люди, которые основателей МХТ, чьи рукописи предстояло публиковать, знали лично и близко. Когда в поздних записях К. С. попадалось имя «Гриша», комментировать этого Гришу было нетрудно: родич и ученик Константина Сергеевича, Г. В. Кристи входил в состав наших сотрудников. Это тебе не то что загадочный (или загадочная) Густя из ранних дневников. Но доискались и Густю.
Кажется, до конца своих дней наш руководитель, Владимир Николаевич Прокофьев, сотрудничавший с К. С. в его последней студии, отнекивался от присвоенного нам титула «сектор» и упорно публиковал наши работы под исходным грифом: Научно-исследовательская комиссия по изучению и изданию наследия К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. Я так и не поняла, чем подтекстовывалось его упорство. Но самое это качество упорства чем дальше, тем больше умела ценить. Его упорство было замешано на душевной стойкости, на неспособности предавать. Я работала у него на полставки примерно с полгода; закрутилось очередное «подписантское» дело – меня полагалось уволить, о чем ему в авторитетной инстанции сказали внятно. Но вести себя и там он умел в согласии с собственными правилами: вернувшись, спросил меня, не окажусь ли я в ближайшее время посвободнее от иных дел и не перейду ли в Комиссию на ставку полную. Может быть, в названии нашей группы ему всего важнее было слово «наследие».
К сегодняшнему дню, наверное, то, что составляло наследие рукописное, собрано, сгруппировано, издано. Но есть ведь и иное наследие. И в группе его умели передавать из рук в руки. Пускай казалось, что передают его просто как рабочие правила, обязательные для старших и младших. Тут исходно собрались люди, чья щепетильная трудовая добросовестность выглядела редкостной даже в пору, когда это качество не выглядело таким вымирающим, как нынче. Не понявши, почему Владимир Николаевич отнекивался от слова «сектор», легко пойму, почему эту группу непременно нужно было включить в труд Школы-студии. Нужна эстафета – не на бегу, конечно, а в рапиде. Что-то передается из рук в руки. Неси дальше. Или – «прочти и передай товарищу». Необходимо было и присутствие Виталия Яковлевича Виленкина с его даром и волей педагога, и присутствие до прозрачности чистейшего Николая Николаевича Чушкина, ничего не преподававшего тут, зачарованного своей тишиной (он был почти глух), автора одного из лучших театральных исследований – «Гамлет – Качалов».
Необходимо присутствие Ирины Николаевны Виноградской – имя, вокруг которого никогда не бывает шуму, при том что издавна держится добрая слава. Сделанное ею знают, кажется, больше, чем знают ее самое. Пусть читатель обернется на свою книжную полку. Если он – человек театра, там наверняка стоят четыре тома в серых обложках: «Жизнь и творчество К. С. Станиславского. Летопись». Эти тома, впрочем, найдутся и в тех библиотеках, чьи хозяева не связаны со сценой: однажды заглянувши в них, пробежав страницу- другую, очень многие русские интеллигенты с долей удивления ощущают, как подневная хроника жизни великого артиста соединяется с тем, что можно было бы назвать его, читателя, семейной памятью, родовой памятью, культурной памятью. Служит восстановлению ее утрат, как бы ни казались эти утраты необратимыми. Где их найдешь, письма наших прадедов, дневники дедов, собственные наши бумаги. А здесь все живо и дышит. Разумеется, чтобы так составить мозаичную летопись жизни Станиславского, нужен был подвиг архивиста (на четыре тома ушли годы и годы работы, начатой смолоду). Но кроме таланта, терпения, самоотверженности здесь потребовалось – и оказалось в наличии – еще и другое. Ирина Николаевна Виноградская – автор этой летописи – сама принадлежит тому слою, той плодоносной почве, которая дала в пору жизни Станиславского великое и спокойное цветение русской культуры. Чего только не делали с этой почвой, как ни гноили, ни выкорчевывали из нее ее лучшее, – вот не удалось…
Ирине Виноградской кровно и по воспитанию дано понимать эту почву. В ней самой, как и в ее работе, есть благородная неспешность, обнадеживающий запас: путь долог и сил на него хватит. А к тому времени, когда появится юбилейная книжка Школы-студии, уже будет в производстве новое издание «Летописи». О том, как к нам пришел Анатолий Смелянский и что он такое, писать не буду: он все равно вычеркнет хорошие слова, иного же про него как про главу сектора с 1988 по 2000-й, сказать нечего.
Галина Юрьевна Бродская. Мы обязаны ей собранием статей, речей, заметок, документов Олега Ефремова. Она следила за его работой истово и влюбленно. Помимо «секторских» дел, успешно выступает в одиночку, охотясь в наших общих мхатовских угодьях. Получила докторскую степень за книгу, где рассказывается все про «Вишневый сад»– не только про судьбу спектакля, но и про судьбы тех, кого исследователь полагает прототипом персонажей. Так сказать, обратный путь – от реальности, преображенной художником, к самой реальности и ее приключениям. Подобный метод избран и в книге «Сонечка Голлидей. Жизнь и актерская судьба» (М. , О. Г. И. , 2003): через образ, созданный поэтом Цветаевой в «Повести о Сонечке», – к реальному существованию бедной артистки.
Екатерина Аркадьевна Кеслер. В нашей архивной работе она единственная с самого начала была «годна и обучена». Пока мы с нашим театроведческим образованием будем телепаться, она уже все-все сообразит. РГАЛИ, РГАДА или там ГАРФ – ей дом родной. Мы без нее как без рук. Катино присловье: ладим мы друг с другом, или не ладим, неважно, – мы давно уже родственники. Что за семья без молодых!
У нас их сегодня трое, и Ольга Егошина среди них первая. На полке общих трудов «сектора» четыре свежих книги, где стоит и ее подпись редактора, составителя, автора. Ее талант выводит ее на плодотворно прямые контакты с сегодняшним театром и его людьми; она этому живому театру принадлежит и пишет о нем энергично и охотно. Совершенно другая фактура, чем наша Виноградская, скажете вы? И ошибетесь. В смелой тонкости ее прикосновений к трепещущей материи сцены, в ее проницательной любви к ней – та же традиция. За ней та же культурная земля. Наш человек. И тоже никуда не спешит. Живет.
Настя Ниловская. Тихий, домашний, постоянный треск ее компьютера сходен с милым голосом феи-сверчка. Так она и присутствует рядом – маленький дух очага, истинно «мхатовский», истинно студийный; она не связана с нами штатно – феи и духи редко состоят в штатном расписании, помогают просто так.
Марина Куницына. Она у нас работает, кажется, четыре года, ее старшему сыночку сегодня (я пишу в мае 2003 года) четвертый год, младшему – девятый месяц, и на подходе новый четырехтомник писем и воспоминаний Немировича-Данченко (две трети материалов публикуются впервые), где она будет поименована – в согласии со сделанным – одним из публикаторов, составителей и комментаторов.
А еще у нас есть Алеша Гончаренко. Он у нас младший, первогодок. Пока мы с ним еще только засели за общую работу. Я тружусь за своим столом, он от меня справа – за своим. Все будет хорошо.

Из книги «Школа-студия МХАТ: 70 лет. Семейный альбом»

«Наша наука» — так назывался этот раздел «Семейного альбома – 2003». К тому разделу я тогда написал предисловие. А Инна Соловьева, которая стала с 2000 года руководить «нашей наукой» (то бишь, научно-исследовательским сектором), представила всех своих немногочисленных коллег и сотрудников. Полистайте первую часть книги и найдите групповую фотографию тех, кто тогда определял труды и дни сектора. Иных из тех, о ком написала тогда Инна Натановна, уже нет на свете. Ушел Виталий Яковлевич Виленкин, не стало Ирины Николаевны Виноградской, скончалась Галина Юрьевна Бродская. Некоторые молодые сотрудники уже не трудятся в Школе-студии, а те, кого И. Соловьева тогда причисляла к молодым, в буквальном смысле слова остепенились и занимают ныне в «нашей науке» важное место. Стала профессором и доктором искусствоведения Оля Егошина (прошу прощения — Ольга Владимировна). Она выпустила книгу об актерских тетрадях Смоктуновского, а потом еще книгу «Первые сюжеты» – серьезную и хорошо обдуманную работу, в которую вошли портреты крупнейших актеров современности. И это не просто портреты, но одна из первых попыток осмыслить подспудные пути и перепутья нынешнего искусства актера – самой трудноуловимой для науки области театропонимания. 
Светлана Анатольевна Васильева, новый сотрудник сектора, начала с энергичного участия в общей работе над томом «МХАТ Второй. Опыт восстановления биографии». Ей здесь принадлежит ряд реконструкций спектаклей и статей в разделе «Имена». Прежде всего – портреты драматургов, авторов театра. В минувшее десятилетие подготовлена и издана в электронном виде (веяние времени!) составленная С. Васильевой хрестоматия, связанная с актерским искусством Ивана Михайловича Москвина. Екатерина Аркадьевна Кеслер, оставаясь безотказным помощником в выпуске общих трудов, становится все более самостоятельной в своих рабочих усилиях. Расшифровав полустершуюся скоропись, именно она подготовила издание «Блокнотов 1956 года» и откомментировала их. Наконец, не могу себе представить большинства наших книг без скрупулезной деятельной заботы Зинаиды Павловны Удальцовой. Не только бессменного редактора и корректора наших изданий, но и редактора-составителя собственных документальных, построенных на архиве, книг, выпущенных именно в минувшее десятилетие: «МХАТ Второй. Свидетельства и документы.1926-1936» и «Художественный театр. Творческие понедельники и другие документы. 1916-1919». Документы живут своей жизнью, часто более долгой и основательной, чем наши идеи. Мы из этого исходили и, надеюсь, на этом будет стоять «наша наука» в тесном сотрудничестве с богатейшим Музеем Художественного театра.
Уместно вспомнить, что на коллективной фотографии сектора в «Семейном альбоме» 2003 года сидит сбоку скромнейшая Настя Ниловская: она тоже никуда не испарилась, а перешла с этажа на этаж и в течение всех этих лет помогала мне как ректору школы. Но параллельно делала безропотно работу, без которой «нашей науки» просто бы не было. Копировала, сканировала, перепечатывала, сверяла: такой труд ныне стал бесценным (поверьте на слово).
Позволю себе представить, поневоле коротко, наши основные труды, на которые ушло десятилетие. Это важная часть общей истории Школы-студии. Уникальный четырехтомник Вл. И. Немировича-Данченко (редактор-составитель И. Н. Соловьева). Тут введены в научный обиход сотни новых документов из архива, и не рядовых документов, а ключевых, открывающих и самого Немировича, и эволюцию Художественного театра в ХХ веке. А рядом — четырехтомник И. Н. Виноградской, летопись, посвященная жизни и творчеству Станиславского. В 2003 году все это было в дальней перспективе. Теперь это книги стоят на полке. А за ними научный подвиг покойной Ирины Николаевны, которая, слава богу, дождалась переиздания своей классической работы. Нет, не переиздания, а фактически обновленного, дополненного и расширенного издания своей «Летописи…». Все, что по цензурным и всяким иным обстоятельствам нельзя было опубликовать в прежнее время, удалось сделать в годы, когда мы забыли, что такое цензура или партийно-государственный контроль.
Двухтомник писем секретаря дирекции МХАТ О. С. Бокшанской своему патрону Вл. И. Немировичу-Данченко. Не думаю, что есть еще одна такая книга в истории русского театра. Почему? Да просто потому, что в истории не было такого театра как Художественный (а именно ему по-своему служили Немирович-Данченко и его преданный секретарь). Этот двухтомник предлагает деловые дневники внутренней жизни легендарного театра в самые кризисные годы его советского бытия.  Стоит сказать, что мы не только смотрели в далекое прошлое, но и пытались ответить злобе театрального дня. Так появилась серия книг «Режиссерский театр», которую задумали мы с Ольгой Егошиной (практическую часть работы по интервьюированию важнейших мастеров современной сцены взяла на себя Ольга Владимировна). Уверен, что эти книги еще долго будут востребованы людьми театра. Тут ведь все идет «от первого лица», это тоже своего рода документы, и их ничем не заменить.
«От первого лица» создавались и дневники Владимира Саппака. Считаю большой удачей «нашей науки», что Инна Соловьева подсказала нам эти материалы. Лидер среди критиков, сошедшихся в погодинском журнале «Театр» к середине 50-х годов (М. Строева, А. Свободин, М. Туровская, В. Шитова, Е. Полякова, Н. Крымова, та же И. Соловьева) Вл. Саппак сходу признал идею Олега Ефремова и увлекся ею. Волею случая и театральной судьбы он стал ежедневным участником событий того переломного года, когда только задумывался будущий «Современник» («Блокноты 1956 года» — так эта книга теперь и называется). Без этой маленькой книжки (блокноты, как уже было сказано, расшифрованы и подготовлены к печати нашей Катей Кеслер) история рождения первого свободного послесталинского театра была бы весьма неполной.
Среди всего того, что сделано, хотел бы напомнить об одной книге, которая, мне кажется, основополагающей. Это работа Инны Соловьевой «Художественный театр. Жизнь и приключения идеи». Название говорит само за себя. Мне кажется, нет в современной российской науке о театре более важной работы. Она оплачена не только упорным трудом, но и всей жизнью в нашем искусстве автора книги. Это бесстрашие мысли и тотальная архивная проработка любого сюжета, это неслыханный в нынешнем театральном чистописании подход к тому, что случилось с Художественным театром, как трансформировалась и исказилась его основополагающая идея – может быть, самая серьезная идея, которую Россия сумела в свое время подарить театральному миру.
На нашем сайте и на сайте МХТ имени А. П. Чехова есть теперь доступ к разделу, который называется «Электронная библиотека». Мы перевели все наши издания «в цифру», и малотиражные книги и многотомные серии стали теперь доступны во всем мире. Это еще один маленький шажок в будущее, которое, как я уже сказал, неизвестно, но которое мы каждый день так или иначе готовим. Как готовим? Да вот, простейшим образом. Если вы заглянете в маленькую комнату на четвертом этаже Школы, там почти ежедневно сидит за компьютером руководитель «нашей науки» Инна Соловьева и сочиняет новую книгу. Довольно давно ей была присуждена «Золотая маска» в номинации «За честь и достоинство», — награда висит не в комнате на четвертом этаже, а по просьбе Соловьевой в кабинете ректора. Возможно, золотая маска насупротив рабочего стола, мешала бы Соловьевой работать. По-английски такую награду именуют ‘Lifetime achievement award’, а И. Соловьева живет в сознании, что ничего не закончено, а надо еще разобраться в очередном запутанном клубке нашей театральной истории. В работе книга о судьбе Первой студии МХТ, о том, как эта студия стала МХАТом Вторым, как этот театр покинул Михаил Чехов, а потом его прихлопнуло Правительство СССР. Описываются все хитросплетения сюжета. Небывалая плотность информации. Я читаю книгу главу за главой, читаю вот уже пару лет и поражаюсь. Свежести мысли, блеску стиля? Да, конечно, но прежде всего свежести долгой мысли, которая лежит в основе этого новаторского по духу труда. Все заново, каждый документ проверен и перепроверен, ничего не осталось «за кадром». Прошлое взывает к нашему нынешнему пониманию – вот, собственно, и весь секрет. Так «наша наука» начинает новое десятилетие. Так осмысляется прошлое и готовится будущее.

Анатолий Смелянский