РЕКТОР ШКОЛЫ-СТУДИИ МХАТ — ИГОРЬ ЗОЛОТОВИЦКИЙ

Адрес: Тверская улица, дом 6, стр. 7.
Телефоны: +7 495 629-39-36 (учебный отдел)
+7 495 629-32-13 (ректорат), + 7 495 629-86-56 (касса)
E-mail: public@mxat-school.ru

| «всегда стараюсь оставлять форму открытой» |

«Всегда стараюсь оставлять форму открытой»

КоммерсантЪ — Воронеж, 16.06.2016
Театр-студия под руководством Олега Табакова привез на VI Платоновский фестиваль свой новый спектакль – «Епифанские шлюзы». Произведение, постановку которого в рамках фестиваля увидели впервые, театральный режиссер и педагог, заслуженная артистка России Марина Брусникина не случайно перевела в форму урока. Тема образования крайне важна – для театра, для мхатовских вечеров, для жизни. Марина Брусникина рассказала „Ъ“ подробнее об этом, о Платонове и новых формах существования театра.

— Как и у кого возникла идея ставить Андрея Платонова? Почему именно «Епифанские шлюзы»?

— Поставить «Епифанские шлюзы» мне предложил директор театра Табакова Александр Сергеевич Стульнев. Я Платонова очень люблю. «Железная старуха», «Цветок на земле», «Фро», «Возвращение» – вот этот весь Платонов, «Джан» огромным потрясением в свое время был, детские произведения нравятся – «Юшка», например. Кстати, у меня была идея делать что-то из его сказок о детях, и я больше в эту сторону смотрела.

«Епифанские шлюзы» как-то мимо меня прошли. Я эту повесть не помнила вообще. И когда я сейчас ее прочла, я сразу же согласилась на постановку. Поняла, что это нужно делать.

— Спектакль – это настоящий урок литературы, и в нем рядом с актерами – настоящие вчерашние и сегодняшние студенты. Как вы пришли к такой форме?

— Я сама училась в литературной школе, и я подумала, что форма, в которой занятия по литературе у нас проходили, очень интересна. У меня был прекрасный учитель литературы, и у нас всегда занятия проходили именно так: мы должны были прочесть произведение к уроку, на доске писался вопрос для обсуждения – как правило, один ко всему произведению. И все остальное на уроке – это диспут, мы отвечали на вопросы либо писали огромные сочинения. Нам запрещалось читать литературу какую-либо исследовательскую.

Публичный анализ произведения – это та форма урока, в которой я жила два года в литературной школе, и я подумала, почему бы ее не использовать здесь, написав это произведение, услышав эти вопросы, спровоцировав на них ответы. На репетициях, когда я задавала вопросы, когда ребята задавали вопросы, когда мы что-то обсуждали, все, что мне казалось интересным, я фиксировала. Потом я уже составляла сценарий – из их вопросов, из тех материалов дополнительных, которые они приносили по поводу этого произведения. Так составлялась пьеса. Сначала это была все время импровизация, которую потом зафиксировали.

Есть момент, когда мы из урока переходим в этих персонажей, во сне одного из мальчиков. Мы на себя это примериваем, но потом опять возвращаемся в класс.

— В этой постановке некоторые вас упрекают в дидактичности, назидательности. Как относитесь к этому?

— Может быть, Платонов дидактичен и назидателен в таком случае, потому что то, что есть у Платонова, то есть и у нас, больше ничего нет. Платоновский текст мы не перерабатывали, лишь вставляли свои рассуждения о нем. Может, это произведение такое?

— Молодые актеры говорили, что пытались опираться в работе над спектаклем на свое личное восприятие, привносить что-то свое. Многие артисты из других театров и стран сегодня говорят о важности личности человека на сцене. В рамках Платоновских фестивалей уже не раз звучала эта тема – в «Носорогах» румынского Национального театра Крайовы, в «Кабаре Брехт» молодой студии Театра имени Ленсовета. Юрий Бутусов в прошлом году рассказывал, что текст Брехта перемежался с монологами, написанными самими ребятами. Насколько важно личностное начало в вашей постановке?

— У нас нет платоновских персонажей. У нас есть современные ребята, которые существуют в условной форме школы, института – неважно чего, я как раз уходила от какой-то конкретики. И вот они есть, и то, что они там говорят. Мы разговаривали о стиле Платонова, и один из ребят раздраженно заметил, что ничего не понимает. Он сказал: «Такое ощущение, что Платонов писал-писал, потом ушел, пришел ребенок и за него дописал». Мне это понравилось, потому что это такое точное личное его ощущение о Платонове. И он это сказал с каким-то негативом, раздражением, а я понимаю, что он суть уловил. И это вставляется, это остается в тексте пьесы, парень это говорит. И это его комментарий. 

Никто не говорит чужих слов. То, что они рождали на репетициях, то они и произносят по отношению к Платонову, и к этому произведению, и к этому сюжету. Поэтому тут вообще нет персонажей, тут люди и есть.

— Можно ли сказать, что это является отличительной чертой вообще сегодняшнего театра?

— Мне кажется, что сейчас в театре интересно не создание некоего образа. Если раньше там ценилось то, что актер на себя не похож – в этой роли он такой, в этой – другой, и вообще его не узнать, то есть некое такое актерское перевоплощение, образ, то сейчас современный театр идет совсем в другую сторону. Это, как правило, все равно личностные высказывания. Человек такой, какой он есть.

Я, по крайней мере, всегда стараюсь оставлять форму открытой. Нет четвертой стены, это разговор с залом, всегда коллективный рассказ. Я очень часто говорю актерам: «Вы вообще не персонажи. Вы личности. Вы, только вы». Мне кажется, в этом смысле это сейчас действительно актуально. Я такой, какой я есть, и я – это то, что я думаю.

— А если продолжить разговор о современном театре в ключе вашего более раннего высказывания о постдраматическом театре, о новых возможностях театра? Можно чуть подробнее о вашем понимании постдраматического театра?

— Это разговор большой, но, по сути, все так. Долгое время существовал театр драматический – когда зритель сидит, смотрит на сцену, происходит действие, он узнает нечто – сюжет, себя в этом сюжете, свою жизнь. Сейчас, возможно, остался и такой театр тоже, но плюс к этому возникло много всяких других форм. Театр в чисто драматическом проявлении – это сегмент, одна из частей.

Это не значит, что он совсем умер, он, наверное, есть и востребован публикой, но плюс к этому появляются другие формы. Он уходит в уличный театр, и перформансы, и театр в разных пространствах, и театр вообще без текста. Все, что касается изобразительного искусства, видеоарта, танцевальной всей культуры – это все сейчас и есть театр. У него много форм сейчас, и это хорошо.

Тот же Юрий Бутусов – про него уже нельзя сказать, что это чисто драматический театр, это нечто, что сплетается из этюдов, из фантазий на эту тему. Или, например, я смотрела спектакль Максима Диденко, это очень интересный режиссер. В рамках спецпроекта «Звезда» о творчестве пяти проектов в Гоголь-центре он сделал первый спектакль «Пастернак. Сестра моя – жизнь». Это спектакль о поэте, где говорят стихами, но это не стихотворный текст. Это текст исключительно визуальный. Весь спектакль построен на этюдах на тему текста, и это завораживает, это потрясающий театр, это очень талантливо. Но это другой театр.

— А как вы видите свое место в нем?

— Я никогда не занималась драматическим театром. Я была артисткой и очень страдала в драматическом театре. Я уже тогда не понимала, почему надо делать вид, если в зале сидит 1000 человек, что их нет. То, с чего я начинала и на чем я настаивала, – что нет четвертой стены, что есть разговор с залом. Сейчас это очень распространено, но я начала это делать давно. Тогда я брала только прозаические произведения и превращала прозу в драматургию, но не между актерами, а между залом и актерами, когда мы разговариваем с людьми на какие-то темы. Все, что я делала, это, наоборот, всегда был уход от чисто драматического театра.

И поэтому, если говорить о форме тех же «Епифанских шлюзов», это не театр, не спектакль, это сознательный отход. Это может быть диспут, это может быть лекция, это может быть разговор, это может быть урок, это и есть урок. А не просто театр, где есть персонажи, которые играют какой-то сюжет.

— Вы еще говорили, что ваш театр живой, не застывает в своей форме.

— Да, мне же неинтересно все время одно и то же делать. Сейчас, к примеру, мне стало интересно заниматься современной драматургией. Последние спектакли уже такие, сейчас в эту сторону смотрю.

Я много нашла хороших драматургов в школе Николая Коляды. Я делаю спектакль в РАМТе по трем девушкам, две из них ученицы Коляды, мне очень нравится. Ирина Васьковская, Юлия Тупикина и совсем молодая Тая Сапурина, которой 24 года. И сейчас я поставила пьесу Ани Батуриной, тоже колядовской ученицы. Авторов много.

— Авторов много, но читают ли их? Когда на пресс-конференции один из преподавателей колледжа Олега Табакова говорил про выжженное поле в головах студентов, вы добавили: «После ЕГЭ».

— Может, я чего-то не вижу и не понимаю, может, это в дальнейшем принесет какие-то свои плоды, но я категорически против ЕГЭ. Понятно, что все мы учились по-разному, и я вообще не училась в школе ни по каким предметам, кроме литературы, – училась литературе серьезно, внутренний делая выбор, но давали нам огромные объемы знаний по всем предметам. Сейчас все совсем по-другому, мне кажется.

— Чему в первую очередь приходится учить тех, кто к вам приходит?

— В смысле образования они ноль. Это общий уровень такой, даже если человек из интеллигентной московской семьи. А очень много талантливых ребят поступают из провинции, из разных школ. Уникальны люди, которые что-то знают. В основном они не знают ничего. В школе-студии МХАТ, где я еще преподаю, замечательные педагоги, которые как-то пытаются окультуривать и учат всему, и в том числе литературе.

Это не значит, что они плохие, они замечательные. Я убеждена, что дело всегда в педагоге. Во мне мою дальнейшую судьбу спровоцировал литератор мой. Есть замечательный пример с Астафьевым, который рос беспризорником в какой-то глуши сибирской в деревне на Енисее, никому не нужный мальчишка. Когда он заблудился в тайге и провел там 10 дней, его даже не искали. И он написал об этом сочинение на тему «Как я провел лето». В это село приехал удивительный учитель по литературе, который прочитал это сочинение и сказал: «Ты только как-нибудь закончи четыре класса. Ты будешь великим писателем». Его тянули все учителя. Не попадись такой педагог Астафьеву, может, не было бы и писателя.

— У вас тоже были замечательные педагоги – вы ведь в свое время учились у Олега Ефремова. Какие главные уроки от него вы получили?

— Конечно. Это огромная личность театральная, и это мыслитель и философ театра, и он нас, конечно, воспитывал в невероятном серьезе. В таком серьезном отношении к профессии, к служению. Еще команда его вся, не только Олег Николаевич. Тогда у нас были педагоги Андрей Васильевич Мягков, Алла Борисовна Покровская – это люди, которые относились к профессии как великой миссии. И, конечно, из нас всячески вышибалось какое-то потребительское отношение к профессии. И мы так, собственно, всю жизнь и служим, 24 часа в сутки работаем, как ненормальные, жизни нету. Это он нас так воспитал – надо думать, надо читать, надо анализировать. Это очень серьезная и трудная профессия – это он нас научил, и очень жестко научил. 

В моей жизни был еще один человек, который меня очень мощно двинул вперед, – Олег Павлович Табаков. Встретился мне на пути и заставил меня заниматься режиссурой. Я никогда не собиралась. А он сказал: «Ты должна это делать». Он дал мне все возможности в этом смысле. Конечно, он очень помог мне этим в жизни, это был пинок, за который я ему бесконечно благодарна. Он и сейчас мне во всем помогает – в первую очередь бесконечной свободой.

— А на сцене не играете уже?

— У меня остался один спектакль в МХТ, но мне это уже неинтересно и не хочется. Мне иногда говорят: «Ты же много ставишь, могла бы себе сама взять какую-то роль». Мне даже в голову это не приходит! Однажды возникла ситуация, когда мне нужно было за одну актрису сыграть, если вдруг ее не будет. Я была в такой панике! Да вы что, говорю, это невозможно.

— Расскажите про мхатовские вечера «Круг чтения» – вы ведь еще при Ефремове их начинали делать? Кто на них приходит сегодня?

— 15 лет назад вообще никто этим не занимался. И я никогда не забуду, как Олег Николаевич сказал: «То, что ты делаешь сейчас, это самое главное». Я тогда не поняла еще этого. Потом на один из таких вечеров пришел Олег Павлович, посмотрел, дал всему зеленый свет.

Мы всем коллективом ищем современную поэзию, современные тексты и представляем их зрителю. У нас есть свои поклонники, фанаты, но, как говорит один наш замечательный артист, за 15 лет можно школу окончить и институт. Выросло уже совершенно другое поколение. И все время очень много зрителей. Например, мы третий год делаем «Ночь поэзии» в большом зале – люди сидят и всю ночь слушают стихи. А позавчера на Красной площади в рамках книжной ярмарки читали поэзию о любви от классики до современности – 500 человек сидят и в три кольца стоят вокруг. Когда спустя 15 лет мы оказались на Красной площади – первый раз в прошлом году, мы шутили, что жизнь удалась. Когда мы это начинали, нам и в голову не приходило, что это возможно.

— Что необходимо для вашего зрителя сегодня?

— Все время нужно быть новыми, искать новые тексты и новых авторов, потому что тот, кто был современным автором 15 лет назад, сейчас уже не современный автор. Только узкий круг знает эти фамилии, особенно в поэзии. Широкому кругу зрителей кажется, что все умерло, никто стихи не пишет, все закончилось на Вознесенском с Ахмадулиной.

Я очень долго сознательно не регистрировалась в соцсетях, но потом как-то случайно вошла на Facebook. Там что-то написала поэт, которую мы читали на недавней «Ночи поэзии», и пошли комментарии других поэтов – почему этого не читали, а этого, а если они этого не читают, значит, они ничего не понимают в современной поэзии. И я подумала – какое еще количество авторов! Понятно, что всех не охватить в один вечер, поэтому, дорогие поэты, не обижайтесь, если мы не всех читали конкретно в этот вечер.

— Просветительская функция в действии. 

— Да, и «Епифанские шлюзы» тоже просветительская функция, и ничего я в этом не вижу плохого. Только хорошее. И меня невозможно оскорбить упреками в назидательности. Педагогическое? Да, и я считаю, что это правильно.
Колыбельная Распутина, Аргументы недели, 30.03.2017
Высокий средний уровень, Русский репортер, 29.03.2017
Старикам тут место, Такие дела, 17.03.2017
Здесь и сейчас, Кристина Матвиенко, Colta.Ru, 7.03.2017
Король Лир оценен на отлично, Вечерняя Москва, 22.02.2017
Вся жизнь в искусстве, КультМск, 10.02.2017
«До и после» сцены, Светлана Наборщикова, Известия, 31.01.2017
Брусникинцы пригласили на чай, Алексей Аджубей, Независимая газета, 31.01.2017
Горький. Дно. Высоцкий, Ревизор.Ру, 28.01.2017
Что движет светилами, Марина Токарева, Новая газета, 24.10.2016
Все премии ведут в Рим, Российская газета, 16.10.2016
«Горький. Дно. Высоцкий», Свободная пресса, 15.09.2016
Антон Гетман: «Второй Большой театр строить не буду», Екатерина Васенина, Новая газета, 24.08.2016
Дмитрий Брусникин: «Не может быть традиционного театра», Петербургский театральный журнал, 22.08.2016
Пазл из слоновой кости, КоммерсантЪ, 22.07.2016
Опера за горизонтом, Алена Карась, Российская газета, 20.07.2016
«Всегда стараюсь оставлять форму открытой», КоммерсантЪ — Воронеж, 16.06.2016
Студийцы МХАТа подмигнули Сталину, Российская газета, 14.06.2016
«Бронзоветь — это не интеллигентно», Т. Владимирова, КоммерсантЪ — Lifestyle, 8.06.2016
О старости – с любовью и без грусти, Республика Татарстан, 6.06.2016
Мир под названием «Молодость», Эксперт Татарстан, 6.06.2016
Ольга Привольнова: «Вот люди, вот поезд, и что нам вместе дальше делать», Школа документального кино Марины Разбежкиной, 27.02.2016
«Сашенька, как мы скучаем по тебе…», Санкт-Петербургские ведомости, 15.02.2016
Чужая жизнь, Алексей Гончаренко, Лучший из миров, 2.02.2016
Игра с документом, Кристина Матвиенко, Лучший из миров, 2.02.2016
«Ответственность перед зрительным залом мобилизует», Ольга Егошина, Новые Известия, 2.02.2016
Молодые таланты МХАТа, Патриоты Нижнего, 13.01.2016
«Началось новое удушение», Радио «Свобода», 13.12.2015
«Началось новое удушение», Радио «Свобода», 13.12.2015
Постигая секреты магического языка, Литературная Россия, 20.11.2015
Дифирамб: Евгений Писарев, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 11.10.2015
Театр для жителей города, Мослента, 15.09.2015
Заметка о любви, Театрон, 14.09.2015
«В театре главное, чтобы все было про человека», Андреа Поркедду, Новые известия, 21.07.2015
Пространство сновидения, Экран и сцена, 16.07.2015
МХАТ с доставкой на дом, Мичуринская мысль, 3.07.2015
Эта дорога ведет к театру?, Григорий Заславский, Независимая газета, 2.07.2015
«Побеждает разум, а не мракобесие», Иркутский репортер, 30.06.2015
Времени нет, Восточно-Сибирская правда, 26.06.2015
На московскую сцену можно подняться в Иркутске, Телекомпания „Аист“, Иркутск, 25.06.2015
Поступай как знаешь, ТеатрAll, 19.06.2015
Не радужное прошлое, Театрал, 16.06.2015
Переворот сознания, Театрал, 16.06.2015
Кристальный слон, Сигма, 10.06.2015
«Без тебя скучно!», Новые известия, 9.06.2015
Топ-5 спектаклей июня, The Vanderlust, 3.06.2015
Отзыв. Отклик. Ну, как-то так…, Марина Дмитревская, Петербургский театральный журнал, 3.06.2015
Другое Волоколамское шоссе…, Истринские Вести, 24.05.2015
Между прошлым и будущим, Литературная Россия, 22.05.2015
Prigov's Works Put The'Revolt' Into Revolution, Джон Фридман, The Moscow News, 20.05.2015
"Уж какая тут свобода…, Анна Банасюкевич, ПТЖ, 10.03.2015
Дифирамб с Игорем Золотовицким, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 8.03.2015
Маска из глины, Start Up СТД РФ, 13.02.2015
Переворот, Татьяна Лисина, Русский журнал, 31.01.2015
Плач по Конармии и земле, Санкт-Петербургские ведомости, 26.01.2015
Культурная «Революция», Кира Владина, Ваш досуг, 19.01.2015
Музыка революции, Рабкор, 18.01.2015
Фолкнер. Тишина, OpPeople, 11.01.2015
От топота копыт, Камила Мамадназарбекова, Лехаим, 9.01.2015