РЕКТОР ШКОЛЫ-СТУДИИ МХАТ — ИГОРЬ ЗОЛОТОВИЦКИЙ

Адрес: Тверская улица, дом 6, стр. 7.
Телефоны: +7 495 629-39-36 (учебный отдел)
+7 495 629-32-13 (ректорат), + 7 495 629-86-56 (касса)
E-mail: public@mxat-school.ru

| дифирамб с игорем золотовицким |

Дифирамб с Игорем Золотовицким

Ксения Ларина, Эхо Москвы, 8.03.2015


К. Ларина― 14 часов 12 минут. Добрый день ещё раз. Я представляю вам нашего гостя сегодня. Это заслуженный артист России, актёр театра и кино, ведущий артист Московского художественного театра, режиссёр, педагог, ректор Школы-студии МХАТ Игорь Золотовицкий. Игорь, здравствуйте.

И. Золотовицкий― Здравствуйте, Ксения. 

К. Ларина― Игорь ещё директор Дома актёра?

И. Золотовицкий― Директор Дома актёра.

К. Ларина― Ужас, страшное дело!

И. Золотовицкий― Вообще. Могли ли мы с тобой думать? Или мы на «вы» должны? Мы же не будем скрывать, что мы…

К. Ларина― Давай мы на «ты». Я хочу сказать, что у нас какой-то идёт марафон мхатовский после вашего замечательного «Круга чтения» – вашего вечера, который мы опять сейчас вспоминали. Я решила, думаю: надо со всеми потихонечку повстречаться, с замечательными артистами. И вот у нас уже какую неделю мхатовский человек здесь в студии. В прошлый раз был твой товарищ Дима Брусникин. 

И. Золотовицкий― А до этого был Авангард Николаевич Леонтьев, мой учитель. Мало того, что мой товарищ старший, ещё и мой учитель, благодаря которому (Авангарду Леонтьеву) я вообще, может быть, оказался в МХТ, потому что он делал дипломный спектакль со мной. Авангард Николаевич, привет!

К. Ларина― Я надеюсь, что он нас слышит. Он, кстати, наш слушатель. Я знаю, что Леонтьев нас всегда слушает.

Дорогие друзья, вам тоже будет дана возможность задать вопрос нашему гостю. Напомню номер SMS: +7 (985) 970-45-45. А вопрос мой первый такой (продолжение всех предыдущих эфиров и предыдущего эфира «Детского собрания») а не опасно ли нынче заниматься театральным искусством? Пока ещё нет?

И. Золотовицкий― Нет, мне кажется – наоборот. Я вспоминаю нашу юность, и мне кажется – не знаю, это к сожалению или к счастью для театра, но чем неспокойнее в обществе, тем театр больше развивается, тем подтекстов больше становится, казалось бы, в ожидаемых и известных нам пьесах. И я везде привожу пример. Мы десять лет играем спектакль Жени Гришковца «Осада». И вдруг этот спектакль имеет другой абсолютно акцент, другие ударения, другие смыслы, потому что люди считывают это на сегодняшний день. И люди говорят: «А вы это к этим событиям, которые у нас сегодня происходят?» – «Да нет, мы десять лет играем».

А спектакль начинается так: «Мне кажется, что у нас остался один-единственный выход – начать переговариваться». – «Что сделать?» – «Ну, вступить в мирный диалог». – «С кем?» – «Ну, вот с ними». – «С кем „с ними“? С врагами нашими?» – «Ну почему с врагами? С оппозицией». – «То есть ты предлагаешь вступить с врагами в переговоры? А наши братья тут полегли. Только победа, когда они по колено в крови! А мы проползаем, а мы здесь, а они там. И мы говорим: „Ползите, ползите!“». Это мы играем древних греков. При том, что не приобретает ту или иную сторону, а просто это говорит про то, что сегодня у нас в умах, у нас в голове, у нас в телевизорах, у нас где угодно. И это классно, что люди по-другому… Ну, мне так хочется думать.

К. Ларина― В этом ещё и талант автора, безусловно.

И. Золотовицкий― Конечно, конечно. Я Женьке это рассказал – он такой счастлив! И акценты приобретают другое значение. Мне кажется, что театр спасёт этот мир. Он спасёт.

К. Ларина― Ты говоришь, что чем беспокойнее окружение, чем беспокойнее мир, тем интереснее заниматься искусством, потому что есть средство для того, чтобы высказаться по поводу того, что происходит, с помощью искусства. Но всё-таки давай не забывать, что то время, когда ты начинал работать артистом – это было время цензурное, очень серьёзное. Я помню (вот мы с Димой Брусникиным вспоминали тоже), что спектакли, которые вы тогда играли, ты играл – и «Эмигрантов», и потом «Чинзано» – это же всё был подпольный театр.

И. Золотовицкий― Ну, уже почти что не подпольный, уже всё-таки была перестройка. И всё-таки мы первые (ну, одни из первых), кто официально открыл театр-студию «Человек» своим силами. И театр вышел из молодёжи. Там половина учились в Институте связи, как в своё время театр МГУ, где наши великие сегодняшние артисты были в 60-70-е годы. В 1983-м – да, ещё всё-таки ребята с «Эмигрантами» застали, когда Мрожек был запрещённый. А уже когда был «Чинзано» Петрушевской – это всё-таки была перестройка.

Это был, если ты помнишь, первый фестиваль в Мюнхене, первая наша заграница. Я не был нигде, ни в каких соцстранах. Первой заграницей был Мюнхен, поэтому я влюблён в этот город. Был фестиваль театральный, назывался «Гласность», где был «Вагончик» Гинкаса, где было «Собачье сердце» Яновской Генриетты Наумовны. Мы ездили с «Эмигрантами» и с «Чинзано». Ну, были все те имена, которые мы с тобой знаем. И спектакли Додина были какие-то, я уже сейчас не помню.

Ну, перестройка – это же было тоже не так однозначно. Это не только отмена цензуры. Это была ещё отрыжка всего того, с чем мы сталкивались до этого. Я не говорю: потому что тяжело, театр развивается. А потому что когда неспокойно, театр придумывает новые интонации. Рождаются новые интонации. И мне хочется в это верить.

К. Ларина― Скажи, пожалуйста, Игорь, а сегодняшние бесконечные претензии к театральному искусству то со стороны безумных депутатов, то со стороны не менее безумных православных активистов – они чем обусловлены? Почему такую опасность представляет для таких радикалов именно театральное искусство?

И. Золотовицкий― Мне кажется, обусловлено бескультурьем, невежеством. И всё! Люди подумали, что они могут управлять… Ну, не знаю, я сейчас банальную фразу скажу – «управлять миром». Да нет, это невежество! Ну, как-то я оптимист по жизни, и я уверен, что их меньшинство. Просто, к сожалению…

К. Ларина― Конечно, меньшинство. Но их поддерживает почему-то большинство.

И. Золотовицкий: Я не был нигде, ни в каких соцстранах. Первой заграницей был Мюнхен, поэтому я влюблён в этот город Q5

И. Золотовицкий― Ну, тоже не хочется в это верить. Вот не хочется в это верить. Отстаньте от нас! Мы сами разберёмся, что хорошо, а что плохо. Не ходите и не смотрите! Вообще это даже не пугает, это как-то мерзко! Это мерзко. Мы же не говорим о качестве спектакля, мы говорим… А я не знаю, кого больше у нас в стране – верующих или неверующих? Оскорбление чувств неверующих – точно так же можно опять найти каких-то мракобесов и сказать: «А я неверующий!» И что тогда? Тогда обратная сторона будет защищаться. Отстаньте от нас! Мы разберёмся. Как говорит великий Табаков: «За спектакль голосуют зрители своими ногами: или они ходят на него, или не ходят».

К. Ларина― Это тоже сомнительный, как мне кажется, аргумент, потому что ходят иногда на такое дерьмо…

И. Золотовицкий― Мы сейчас не говорим про качество. Спектакль может не нравиться. Ты задала вопрос безотносительного того, хороший ли спектакль в Новосибирске. Может быть, мы посмотрели бы с тобой – может быть, он нам бы с тобой не понравился. Мы не знаем. Хотя мы знаем и Тимофея, и Мездрича знаем, прекрасного директора, который создал этот театр оперы и балета, его прекрасный руководитель.

Нет, от бескультурья. И это звенья одной цепи. То, что разбивает сейчас великие города «Исламское государство» – это звенья одной цепи, потому что это такое же мракобесие и бескультурье. Я знаю очень много людей верующих, воцерковлённых, которые всё-таки есть… А может быть, даже «совесть» это называется. Ну, если мне не понравилось – я это оставлю при себе. Это не понравившийся спектакль. Я не буду говорить: «Арестуйте его!» Это что такое, ребята? Это что?

К. Ларина― В принципе, вообще лицедейство не может быть принято церковью в принципе. Но это не значит, что мы должны закрыть все театры. Хотя у нас есть прецеденты, когда, по-моему, в Туркмении был запрещён балет. Не просто чей-то («Щелкунчик» Чайковского), а как явление. Балет закрыт – всё, до свидания. Ну и что?

И. Золотовицкий― Отец Туркмении так хотели.

К. Ларина― Давайте так. А почему нет?

И. Золотовицкий: Наше поколение — все это жизненные или театральные ученики Табакова, Ефремова, Невинного Q5

И. Золотовицкий― Как-то мне кажется, что это всё…

К. Ларина― Сегодня, смотри, мы опять на те же грабли наступаем. Я вообще не понимаю, откуда это берётся, когда актёра отождествляют с его персонажем и начинают обсуждать его моральные качества, путая его с человеком, которого он сыграл.

И. Золотовицкий― Мне страшнее, когда актёр себя отождествляет со своим персонажем. Это тоже страшно.

К. Ларина― А такое бывает?

И. Золотовицкий― Бывает.

К. Ларина― Это как в фильме по Довлатову, где Витя Сухоруков играл…

И. Золотовицкий― Витя играл Ленина. Мама моя, которая была из простолюдинов, она была дитём войны, у неё было четыре класса образования, несмотря на то что она писала грамотно, с запятыми только путалась всегда. Но мама как человек, который недалёк театра, не любила Казакова. Я говорю: «Мама, почему ты не любишь Михаила Михайловича?» – «Он такие мерзкие роли играет! Как-то мне неприятно». – «Но он красавец!» – «Нет-нет, мерзкие роли играет. Не люблю». Вот то, что ты говоришь: отождествляют актёра, отождествляют режиссёра. Ну как, ребята? Почему? И ещё, главное: «Ату! Ату!» Вот это «ату!». Напишите, скажите: «Мне не понравился спектакль, потому что, потому что…» Но не «ату!» же. Ребята, вы что?

К. Ларина― Если говорить опять же о каких-то вмешательствах представителей всяких «православных штурмовиков», я по-другому их не назову – вот типа этого Энтео пресловутого. Всё это началось во МХТ, да? И мало того, что они там устроили эту провокацию, когда пришли на спектакль. Я ещё помню, мы тут разбирались, ещё какое-то письмо написала группа православных граждан с требованием освободить от работы Олега Павловича Табакова. Скажи, пожалуйста, а как Табаков вообще к этим вещам относится? Это же портит нервы, это портит жизнь, это заставляет реагировать тебя на какой-то бред.

И. Золотовицкий― Мне кажется, что с высоты его возраста и прошедших лет и в те годы, когда они «Современник» создавали, и в те годы, когда он «Табакерку» делал, да и 15 лет в этом году, как он руководит МХТ… Конечно, мудрость и поддержка. Он выступил, как человек, которому в принципе не надо доказывать, каких он взглядов, высказал своё отношение по поводу новосибирской этой истории. Он реагирует, как должен реагировать человек, который всю жизнь занимается спектаклями, искусством, театром.

Наше поколение всё – в той или в иной степени жизненные или театральные ученики Табакова, Ефремова, Невинного, вот этого поколения. Это их фраза: «Мы разберёмся сами внутри нашего театрального сообщества». У нас есть поощрения спектаклей. У нас масса всего, чего нам самим решать! Как так? Возвращаясь к твоему вопросу. Табаков ответил, как должен отвечать человек XXI века: «Отойдите! Не смейте вообще!»

К. Ларина― Игорь, а в этом смысле время Олега Ефремова было сложнее? Я имею в виду выстраивание отношений с социумом, с миром вокруг, с начальниками. По рукам-то били всегда. Сейчас – православные, тогда – коммунисты. Ты же пришёл в театр…

И. Золотовицкий― В какой-то степени Ефремов же был любимчик, как рассказывают все. Он был по-настоящему лидер. По рассказам и Покровской, и Волчек, и Табакова самого, он был безусловным лидером тогда. Конечно, компромиссы были. Один уход во МХТ – это же можно романы писать. Я думаю, что вообще если бы Булгаков Михаил Афанасьевич сейчас…

К. Ларина― «Театральный роман».

И. Золотовицкий― Конечно. Было бы уже несколько томов. Потому что это же и не плохо, и не хорошо. Это история невероятного пространства. Нас не будет, а история этого театра будет продолжаться. Мне кажется, что у меня родилось сравнение этих двух деятелей театральных – Табакова и Ефремова. Если проводить параллели между классическими героями, то Ефремов ассоциируется с Дон Кихотом: мельницы, набрасывался. А Табаков ассоциируется у меня с Дон Жуаном: такой уверенный, и придёт, и победит, и возьмёт. Мне кажется, что и тот, и другой хороши в своих направлениях.

К. Ларина― Ты помнишь, когда ты впервые Ефремова увидел вот так вживую?

И. Золотовицкий― Да. Где-то на кафедре, по-моему. Он на первом курсе был заведующим кафедрой мастерства. Нет ничего страшнее, чем когда Ефремов смотрел или экзамены, или спектакли. Уже потом ты понимал какую-то меру ответственности. Но это было страшно. Если что-то нравилось, он вдруг говорил: «Ну, это ничего», – был на каком-то невероятном небе. Первый раз он заметил мой отрывок, я делал на курсе у Ромы и Димы…

К. Ларина― Рома – это Козак, а Дима – это Брусникин. 

И. Золотовицкий― По-моему, ещё де-юре он был руководителем, но, конечно, ребята уже… И вдруг он заметил: «А кто это делал?» – «Золотарёв». – «Молодец!» Ой, как было приятно! Ужасно приятно.

К. Ларина― А в театр он тебя позвал?

И. Золотовицкий― В театр меня позвали Дима, Рома и Саша Феклистов. Ну, так как они его ученики, за год до этого выпустились, он к ним относился, как к своим детям. Он очень любил этот свой курс. Он позвал Диму, Рому и Сашу, говорит: «Там следующий курс идёт. Кого берём?» Они говорят: «Золотовицкого, Высоцкого, Манукова». Высоцкий с Мануковым за границей живут: один во Франции, другой в Германии. 

А как мы прекрасно с Димой вспомнили. Не рассказывал он здесь, как он прекрасно вспомнил? Что-то мы сидели с Адольфом Яковлевичем Шапиро в буфете – и вдруг что-то стали вспоминать Ефремова и Смоктуновского. И Дима вспомнил две потрясающие истории. Сначала одну вспомнил Шапиро про Смоктуновского. Они там репетировали «Кабала святош». Адольф Яковлевич говорит: «Олег Николаевич…» А рядом Смоктуновский. И Олег Николаевич говорит: «Тебе легко, ты гениальный артист всё-таки. А мне трудно». И Кеша так, не споря: «Ну да, да». (Смеются.)

А вторую Дима рассказал, когда летели Смоктуновский с Ефремовым (перелёт был какой-то дальний) на гастроли. То ли Олег Николаевич ему рассказал эту историю… Они рядом сидели в бизнес-классе, естественно. Смоктуновский всё время смотрел в иллюминатор, что-то такой задумчивый. И Олег Николаевич говорит: «Кеша, давай, может быть, выпьем что-то?» – «Нет-нет, Олег», – и в иллюминатор. Потом Олег Николаевич говорит: «Ну, Кеша, сейчас обед дадут. Давай?» – «Нет-нет-нет, я не буду», – и в иллюминатор. И долго это продолжалось. И потом он так отстранился от иллюминатора: «И всё-таки, Олег, я космический актёр». (Смеются.)

К. Ларина― В нём, конечно, ещё чувство самоиронии было невероятное.

И. Золотовицкий― Конечно, прекрасное.

К. Ларина― Вообще если говорить про это поколение удивительное… Может быть, мне кажется, я не знаю. Вот ты внутри живёшь. Мне кажется, что масштаб был какой-то космический действительно. Как космические актёры, так и масштаб космический у этих людей.

И. Золотовицкий― Ты вспомни труппу БДТ и труппу МХАТа. 

К. Ларина― «Современник».

И. Золотовицкий― Вообще все! Ну, это были… На самом деле я не думаю, что это плохо или хорошо, в отличие от сегодняшнего времени. Просто, конечно же, время диктует. И я уверен, что это связано и с интонацией, и вообще с возможностью получать информацию от кого-либо, какую-либо информацию, не только новостную, а и художественную. Сейчас по-другому люди получают. А тогда эти люди несли эту информацию. Слушайте, если сравнивать со спортом, это было несколько сборных Советского Союза.

К. Ларина― Кстати, и учителя были другой эпохи ещё, которые вышли из другой России, что называется.

И. Золотовицкий: По-разному читаются проза и стихи. Это же совершенно другая позиция Q5

И. Золотовицкий― Как сказала Кира Николаевна Головко на своём 90-летии: «Немирович-Данченко ещё за мной ухаживал, а Станиславского живого я только в гробу видела».

К. Ларина― Ма сейчас новости слушаем, потом возвращаемся в программу. Напомню, Игорь Золотовицкий сегодня в нашей студии. 

НОВОСТИ

К. Ларина― Возвращаемся в программу. Напомню, что сегодня в гостях у нас Игорь Золотовицкий. Я вот написала в Facebook: «Игорь Золотовицкий сидит напротив и спасает меня от отчаянья. Я даже уже смеюсь. Спасибо моему прекрасному гостю!»

И. Золотовицкий― Всё будет хорошо, Ксюша.

К. Ларина― Давай мы поговорим про этот вечер, конечно же. Мы про него всё время вспоминаем: «Круг чтения», который открывал Год литературы. И открыл этот вечер Станислав Любшин. Вот ты сейчас сказал… Давай мы это скажем вслух. Я не знала этого!

И. Золотовицкий― Станислав Андреевич Любшин впервые читал со сцены стихи. Ну, это же отдельный жанр, это другая степень волнения. Когда ты прячешься за драматургию, за мизансцены, за партнёров – это совсем другие нервы работают. А когда ты один на один…

К. Ларина― И в зал смотришь.

И. Золотовицкий― У меня сейчас вот мурашки. И по-разному читаются проза и стихи. Это же совершенно другая позиция. Были потрясающие великие актёры, которые не могли этого делать. Не умели, не могли, а некоторые и не хотели, потому что невозможно было справиться с волнением. И то, что они вышли с Ниной Ивановной Гуляевой, Ириной Петровной Мирошниченко, вот эта вся четвёрка…

К. Ларина― Нина Гуляева волновалась тоже, это было видно, да.

И. Золотовицкий― И Гарик Леонтьев. Ну, Авангард Николаевич – он опытный, у него программа до сих пор. А как волновался Любшин, мы чувствовали за кулисами. Он ходил… Вообще Любшин – он же очень нервный. Я за ними наблюдаю на протяжении уже 30 лет: у них всех свои способы приготовления к спектаклю. Любшин приходил в 4 часа дня – и он ходил по театру. Ходил, разговаривал, настраивался, что-то шептал, что-то ходил. Калягин играл в шахматы до последней секунды.

К. Ларина― С кем играл?

И. Золотовицкий― У него есть гримёр, знаменитый гримёр Николай Митрофанович, который ушёл в “Et Cetera” и до сих пор с ним. Он со мной играл в шахматы, со всеми. До последнего момента! Кашпур – у него были какие-то стрелочки, он всегда повторял роли. У него были иероглифы написаны. Я говорю: «Что это, Владимир Терентьевич?» Обведённые кружочки, жёлтое туда, это сюда.

Невинный с Савиной – они разгадывали кроссворды. Но как! Они разгадывали на таком интеллектуальном уровне! Он говорил: «Сынок, отойди отсюда». А вы знаете, Невинный был же невероятно образованнейший человек, знающий русский язык не понаслышке, а воспитанный ещё тем радио, которое мы с тобой в детстве застали, Ксюша. И эта его знаменитая игра в слова… Невинный говорит: «Е». Второй говорит: «Два Е». Невинный говорит: «Три Е!» – «Нет такого слова». Он говорит: «Есть. Змееед». (Смеются.) Они разгадывали кроссворды. И так все.

Бурков рассказывал какие-то невероятные истории. Это было на спектакле «Головлёвы». Я ещё был молодым артистом и просто приходил, чтобы в фойе посидеть и послушать, как Бурков рассказывает истории: дружба с Шукшиным, детство. Это было невероятно! У всех. Я сейчас детям говорю: «Придумывайте свои способы подготовки к спектаклю».

К. Ларина― Они артисты у тебя? Твои.

И. Золотовицкий― Алёша Золотовицкий закончил у Кудряшова. Он – актёр театра Маяковского.

К. Ларина― Да ты что?

И. Золотовицкий― Да. Сходи на спектакль.

К. Ларина― Что играет?

И. Золотовицкий― Миндаугас сделал дипломный спектакль «Лакейская» по Гоголю, и они играют в фойе. Сейчас в «Плодах просвещения» играют. Он закончил режиссёрскую группу, он режиссёр. Он сейчас в Тольятти поставил спектакль. Алёша, я много про тебя говорю, многовато. Младший сын просил: «Скажи про меня что-нибудь». Я говорю: «Саша, тебе 17 лет. Ты – лоботряс». (Смеются.)

К. Ларина― А мне тут, кстати, написали: «Я помню, – пишет наша слушательница, – что на вашу „Детскую площадку“ звонил сын Игоря. Что сейчас с этим мальчиком?» Вот какой из них звонил?

И. Золотовицкий― Старший звонил. 

К. Ларина― Кстати, и сам Игорь тоже звонил, по-моему.

И. Золотовицкий― Да, я звонил, конечно. Несколько раз дозванивался. Ещё я передаю привет Юрию Кравцу, я обещал ему. Это директор Московского художественного театра и актёр Московского художественного театра. Сегодня мы с ним играем спектакль «Дом». Юра, я выполнил твою просьбу. Пойми, что ты мне тоже чем-то обязан.

К. Ларина― Хорошо. Тогда я тоже здесь передам привет тебе. Тут передают привет: «Верочке большой-большой привет!» Это жена.

И. Золотовицкий― Это жена Вера Харыбина.

К. Ларина― Видишь, очень узок круг.

И. Золотовицкий― Да вообще! Я же говорю: мы сами разберёмся. Мы передадим друг другу приветы.

К. Ларина― Вопрос от Дмитрия Мезенцева: «Игорь, с чем связано, что репутация в наше время перестала быть мерилом ценности для интеллигентного человека?»

И. Золотовицкий― Ух ты!

К. Ларина― Вот такие у нас вопросы!

И. Золотовицкий― Может, встретиться мне с Дмитрием, поговорить?

К. Ларина― Во-первых, согласен ли ты с этим?

И. Золотовицкий― Я, наверное, и не согласен. Вы знаете, мы какие-то выводы делаем, смотря на людей, которые нас окружают. Меня окружают люди, которые дорожат своей репутацией, которые каким-то образом отвечают за свои слова, отвечают и своей профессией в том числе. В этом смысле мне очень повезло. Я не общаюсь с людьми, которые или мне неприятны, или у меня общего с ними нет. Да, безусловно, что там скрывать, конечно, нас чуть-чуть расколола (а может быть, и не чуть-чуть) вся эта ситуация. Конечно же, мы и спорим, и кричим. Но лучше поспорить и покричать – только не убивать, только прекратить этот поток…

К. Ларина― Кстати, в театре у вас есть разногласия? Вы спорите на эти темы?

И. Золотовицкий― Конечно же! И дело не в том, что кто-то прав, а кто не прав. У всех свои аргументы. Слушайте, у меня моя мама, когда во время войны её эвакуировали, она не говорила по-русски – она говорила на украинском языке.

К. Ларина― А мама родом из Кривого Рога?

И. Золотовицкий― Кривое Озеро называлось, где-то оттуда. Да, потом она – и читать, и писать… Она, кстати, так как в Ташкенте была, по-узбекски говорила на ферганском диалекте.

К. Ларина― А в Ташкент она попала именно потому что… И так остались там жить? Ты родился там тоже.

И. Золотовицкий― Да. А папа из-под Смоленска.

К. Ларина― Они там познакомились?

И. Золотовицкий― Там познакомились.

К. Ларина― То есть он тоже в эвакуацию поехал?

И. Золотовицкий― Да. Мама рассказывала, что их закидывали на ходу, не останавливались поезда. Они чуть-чуть притормаживали, и кто успевал туда садиться… А папа – они бежали оттуда. Дед и дядя мои погибли там, под Смоленском: дед – в концлагере, а дядя пропал без вести. Отец тоже был ребёнком войны

К. Ларина― А почему не вернулись после окончания войны? Некуда было?

И. Золотовицкий: Меня окружают люди, которые дорожат своей репутацией и отвечают за свои слова Q5

И. Золотовицкий― Некуда было возвращаться. Половина семьи была в Куйбышеве, у отца. Половина была в Ташкенте. Некуда было. А там уже дом, там уже дети и так далее. Знаешь, Ташкент был вообще русскоговорящим. 

К. Ларина― Русский Ташкент – это отдельная история. 

И. Золотовицкий― Я уж не говорю про Ахматову, которая жила там, и про Щусева, который строил невероятные театры. Я был сейчас два дня в Ташкенте…

К. Ларина― Ты приезжаешь туда?

И. Золотовицкий― Очень редко. Только могилы остались мамы и папы, ну, всех моих родственников, которые там. Во-первых, красивый город, безусловно. Детские места, конечно, ушли, но когда ты попадаешь на кладбище… Мы были с другом моим. И он так смотрит на это кладбище… Узбеки ухаживают за русскими могилами, еврейскими могилами, греческими могилами, немецкими могилами. И он говорит: «Слушай, я понимаю, насколько была огромная страна, по кладбищу, потому что, может быть, у этих людей и родственников нет, только могилы одни остались».

К. Ларина― А ты говорил на узбекском языке?

И. Золотовицкий― Нет. Ну, я изучал его в школе до 10 класса.

К. Ларина― Понимал наверняка?

И. Золотовицкий― Мама моя… Узбеки радовались, когда подходила большая белая женщина и на чистом говорила. Ах, как это было!

К. Ларина― Они давно ушли?

И. Золотовицкий― Да, мама, к сожалению, очень рано. И папа тоже.

К. Ларина― Они тебя и не увидели как артиста?

И. Золотовицкий― Нет, видели. Слушайте, я давно уже в театре, с 1983-го. Нет, видели, видели. Мама всё время мне говорила: «Что-то мне как-то рубашка твоя не понравилась». То есть мама всё видела. Мамы в 1993-м не стало, а папы – в 1999-м. Папа… Это было красиво так! Он так её любил! Он, по большому счёту, не пережил. Он говорит: «Ты не обижайся на меня, мне как-то…»

К. Ларина― Русский Ташкент, конечно… Наверняка ты читал «На солнечной стороне улице» Дины Рубиной.

И. Золотовицкий― Так я-то знаю, про что. Я эти улицы знаю. Я там родился. Землетрясение – я помню ещё ребёнком был. Знаешь, пятна из детства. Я помню землетрясение, как кричали, потому что люди войны думали, что война началась, потому что выли сирены и пожарки. Старые дома разрушились. И наш дом развалился, знаешь, как Наф-Нафа и Нуф-Нуфа. Мама успела меня выбросить.

К. Ларина― Да что ты?

И. Золотовицкий― Да. А остались постройки, немцы пленные строили там целые кварталы. Папина сестра жила там, и мы жили у них в этом доме. А весь город был в огромных военных палатках. Слушай, это невероятно: за три месяца вырубили два колхоза, сады, и построили целый микрорайон. И сейчас встречаешься с ташкентскими… Мы все из Чиланзара. Знаешь, кто-то вышел из шинели, а мы – из Чиланзара.

К. Ларина― «„Быстрее, чем кролики“ – это ошибка или это эксперимент?» – спрашивает Юра.

И. Золотовицкий― Юра, это не ошибка.

К. Ларина― Это фильм и спектакль, да?

И. Золотовицкий― Это фильм и спектакль «Квартета И». Это не эксперимент, нет-нет. Это попытка что-то рассказать про себя. Если фильм, то мне кажется, что чуть-чуть поторопились, могло получше быть. Мне кажется, что можно было потщательнее подготовиться, что ли. Вот так вот. Хотя мне не стыдно абсолютно. У меня не так много главных ролей в кино, особенно в полном метре. За последнее время это главная роль. И мне очень приятно, когда те, кто видел фильм, как-то оценивают. А на спектакль я с удовольствием приглашаю. И мне кажется, что это один из лучших спектаклей ребята из «Квартета И».

К. Ларина― Ну, что это эксперимент – я согласна, потому что абсолютно авангардная вещь. И она ещё своё возьмёт, я уверена.

И. Золотовицкий― Мне кажется, да. Это попытка вот таким образом рассказать, не знаю, тарантиновским ходом, может быть.

К. Ларина― «У вас столько киноролей обаятельных прохиндеев! – пишет нам Павел. – Не думали вы о роли Остапа Бендера?»

И. Золотовицкий― Ой, как хорошо, Павел. Дай бог.

К. Ларина― Если похудеешь килограммов на 30, то вполне.

И. Золотовицкий― Да-да. Может быть, и на 40, да. Спасибо тебе, Ксюшенька! (Смеются.) Я вчера вечером сказал: «Всё! Есть я прекратил навсегда!» Нет, с утра позавтракал всё-таки.

К. Ларина― А ещё помню какой-то фильм телевизионный, который я почему-то всё время смотрю. Я не понимаю, в чём дело.

И. Золотовицкий― С Женькой Добровольской?

К. Ларина― Да, Брусникина. И ты там играл Пузайцера.

И. Золотовицкий― Так ты не знаешь историю до конца. Этот фильм снимался, наверное, лет десять назад. А года три назад позвонил мне человек и говорит: «Здравствуйте, меня зовут Пузайцер».

К. Ларина― Да что ты?

И. Золотовицкий: «Я― Аркадий Пузайцер. Вы играли меня!» Я думаю: ну, кто-то разыгрывает меня. Я говорю: «Да что вы?» А он говорит: «Нет-нет-нет, вы не думайте, что я вас разыгрываю. Я вас разыскиваю давно. Вы играли меня. Больше того, у меня жену звали Маша – и у вас. Ваш герой уехал в Вену – я живу в Вене с 1972 года. Писали про меня!» И что ты думаешь? Я дружу с этим Аркадием Пузайцером. Потрясающий дед! Потрясающий! 75 лет, пишет романсы. 25 лет ухаживал за своей женой, больной Альцгеймером, и он знает про эту болезнь больше, чем некоторые врачи. Он написал про это книгу. Про него сняли фильм на канале «Культура».

К. Ларина― Да ладно?

И. Золотовицкий― Да! Он сейчас просто не Пузайцер, он Экслер… Ну, фамилия другая, больше к немецко-австрийской. Интереснейший дядька! Мы с ним дружим. Вот Дом актёра ездит ещё с давних времён в Вену, в Русский дом с концертами каждый год. И Аркадий – известнейший человек в Вене, достаточно состоятельный. А сын у него вообще один из ведущих банкиров Англии. И вот мы дружим с Пузайцером из-за этого фильма. А я Димке говорил, когда мы снимали: «Слушай, чего Пузайцер? Если ты хочешь подчеркнуть его национальность – пусть Рабинович будет». Ну, «Пузайцер» как-то приклеилось.

К. Ларина― Это сценарист придумал?

И. Золотовицкий― Оказывается, этот сценарий писали по какой-то повести.

К. Ларина― Какой-то женский роман, да-да-да.

И. Золотовицкий― Очень популярный.

К. Ларина― Его часто показывают.

И. Золотовицкий― Очень часто.

К. Ларина― Я знаю его наизусть практически.

И. Золотовицкий― С Катькой Семёновой мы играем мужа и жену. Я ухожу-прихожу от неё всё время.

К. Ларина― Естественно, здесь вопросы про сегодняшнюю театральную жизнь. Во-первых, по традиции я хочу попросить Игоря рассказать, в каких работах сегодня как актёра его можно увидеть на сцене театра. Давай, говори.

И. Золотовицкий― С удовольствием. Ты, по-моему, уже всё видела, Ксюша.

К. Ларина― Это людям мы говорим. 

И. Золотовицкий― Во-первых, сегодня, конечно же, поздравляю женщин! Мы сегодня играем спектакль «Дом» по произведению Евгения Гришковца и Ани Матисон в постановке Сергея Пускепалиса. Это замечательный спектакль. Я счастлив, что Олег Павлович разрешил мне главную роль играть.

К. Ларина― Главная роль, вообще центральная!

И. Золотовицкий― Да. Я очень люблю этот спектакль. И его замечательно принимает публика! Я вообще Женьку обожаю, несмотря на все его прорывы эмоциональные, с которыми я не всегда согласен. Но то, что он так просто говорит о таких важных вещах во всех своих произведениях! Я очень люблю Женю.

К. Ларина― Прости, я тебя перебью. У меня появился новый спектакль, который я обожаю! Я в него влюбилась. Это спектакль «Пьяные», где как раз и Дмитрий Брусникин. 

И. Золотовицкий― Только я хотел сказать.

К. Ларина― Света, надо тебе посмотреть обязательно.

И. Золотовицкий― Света идёт 3 апреля.

К. Ларина― Хорошо. (Смеются.)

И. Золотовицкий― Короче говоря, «Пьяные». Вы знаете, я всегда… Вообще неправильно в интервью говорить, что «я везде говорю», но не могу удержаться. Мне повезло в жизни. Дай бог, чтобы везло и моим детям (я имею в виду – и родным, и студентам), чтобы они оказывались в профессии вокруг единомышленников, вокруг друзей. «Пьяные» – и то, что это Витя Рыжаков, и то, что это Вырыпаев Ваня написал. Не сразу я этот текст принял, он был другой. Ты знаешь историю с этим текстом. И как Витя решил этот спектакль! Я считаю, что это абсолютный прорыв и для Вити тоже. Конечно, неблагодарная вещь по радио рассказывать о спектакле. Приходите, мы будем рады.

К. Ларина― Актёрская работа там блестящая!

И. Золотовицкий― А молодёжь какая! Мы с Димкой гордимся: 50% – его, 50% – мои. Ну, может быть, чуть поменьше. Очень здорово! К сожалению, маленькое пространство: и в Центре Мейерхольда, и на Малой сцене мы играем, уменьшается там всего 150 человек. Трудно попасть и трудно позвать всех. Но приходите. Это «Пьяные», но это метафора. Ну, я для людей, про которых мы начали говорить вначале. Это метафора, друзья! Мы никого не оскорбляем, хотя это и про веру, это и про Бога, это и про любовь, про безверие – это про всё. К тексту отношусь до сих пор сложно, а к спектаклю отношусь… Вот видите, разные вещи. Хотя Ваня, конечно, молодец.

К. Ларина― Так, ещё?

И. Золотовицкий― Что ещё? Идёт потрясающий спектакль, и я могу о нём с гордостью говорить. Это, по-моему, первый на Большой сцене спектакль с прихода Олега Павловича в театр – «Последняя жертва». Приди.

К. Ларина― Так я же видела.

И. Золотовицкий― Приди. Ты давно уже видела.

К. Ларина― Это где играет Марина Зудина и Олег Павлович Табаков.

И. Золотовицкий― Я просто хочу, чтобы ты увидела, как простые зрители смотрят Островского. Знаешь, сказать, что это классическая постановка, я не могу, потому что это делал Юрий Иванович Ерёмин, но он перенёс в начало XX века. Он сделал немножко, знаешь, появление кинематографа, такое близкое-близкое…

К. Ларина― Это абсолютный хит театра, сколько лет идёт. До этого «Амадей» был такой же.

И. Золотовицкий― Как люди слушают Островского, тексты, смотрят! Кому-то нравится, кто-то так играет, кто-то сяк играет. Как люди смотрят драматургию – историю любви, ненависти, измены, предательства – всё то, что сейчас нас окружает.

К. Ларина― А в «Мастере и Маргарите» ты играешь?

И. Золотовицкий― Играю. Берлиоза.

К. Ларина― Тоже спорный спектакль.

И. Золотовицкий― Тоже славненько, да. Сегодня, кстати, на Большой сцене «Мастер и Маргарита» (мы просто в паре с Серёжей Сосновским), а на Малой сцене – «Дом».

К. Ларина― А в репетициях что у тебя?

И. Золотовицкий― В репетициях? У меня Школа-студия МХАТ в репетициях, ректорство. Сейчас очень хороший спектакль выпустил наш молодой актёр Саша Молочников – «19.14».

К. Ларина― Света!

И. Золотовицкий― Да, Света идёт. Свете повезло сегодня. Света, идём! С 8 Марта! (Смеются.) И Саша Молочников сейчас будет ставить «Соломенную шляпку», переписав её. Вот должна быть в апреле премьера у нас.

К. Ларина― Кстати, это вообще тоже какой-то фантастический персонаж – Саша Молочников. Он – мальчишка вот по меркам нынешним. 

И. Золотовицкий― По всяким меркам он мальчишка.

К. Ларина― Мальчишка! Но какая-то фантастическая одарённость. Удивительно! Кстати, у него мама – очень известный журналист, между прочим. 

И. Золотовицкий― Если он слушает: Саня, ты не зазнавайся!

К. Ларина― Это чудо! Я ему говорила уже, что он гений. Это театральный Моцарт.

И. Золотовицкий― Ксюша тебе говорит комплименты, Саша. А я тебе говорю: осторожнее.

К. Ларина― Ещё плюс к этому он внешне какой-то такой гармоничный человек. Невероятно красивый парень. Я думаю, что девчонки все просто…

И. Золотовицкий― А ты видела «Кролика Эдвардса»?

К. Ларина― Конечно.

И. Золотовицкий― Прекрасно!

К. Ларина― Он играет в замечательном спектакле «Сказка…»

И. Золотовицкий― А, Гацалова Марата? Я её ещё никак не посмотрю.

К. Ларина― Ой, ну что ты? Там, где Алексей Кравченко играет.

И. Золотовицкий― Да, я знаю. Когда они там из комнаты в комнату…

К. Ларина: А «19.14»― это кабаре. Это такое настоящее кабаре. Единственный, по-моему, спектакль в Москве, который посвящён Первой мировой войне.

И. Золотовицкий― Кто-то ещё выпустил, я просто не знаю.

К. Ларина― И ребята там играют, конечно, фантастически все, просто молодцы. Хвалим, хвалим!

И. Золотовицкий― Нет, у нас очень молодая и хорошая труппа. Ребята – кто стажёром, а кого уже потихонечку и в труппу берут. Замечательно!

К. Ларина― Тогда уже ты как ректор Школы-студии МХАТ (запоминаются же последние слова) расскажи про «Мастерскую Дмитрия Брусникина».

И. Золотовицкий― А что про «Мастерскую»? Мне очень жалко, что, к сожалению, подтвердились слухи, что уходит Серёжа Капков. Но мне приятно, что одна из последних его фраз, которую я прочёл: «Ухожу я, не ухожу – это неважно. А то, что решён вопрос с „Мастерской Дмитрия Брусникина“…»

К. Ларина― А где он это написал, не напомнишь?

И. Золотовицкий― Написал в переписке. Просто в этот же вечер Дима с ним и встречался. Конечно, я счастлив. И дело не в том, что все спектакли Димы я принимаю безоговорочно. Нет, не все. Но то, что он увлёкся… Дима живёт этим. Конечно, я очень волнуюсь. Сегодня – Сергей Александрович Капков. А кто завтра будет – я не знаю.

Конечно, волнительно. Сегодня мы открываем – и как это будет? Но то, что это возможно, что из стен Школы-студии во времена моего ректорства выходит театр! Я желаю, чтобы без времени они ушли, чтобы мы справляли 10-летие и 20-летие этих ребят. У них хорошие идеи – у Димы и его команды молодой и немолодой, потому что с ним там и Миша Макеев, который эмигрант и которого мы сегодня вспоминали.

Конечно, я счастлив, что там говорить. Безусловно, это событие театральное. Это значит – мы в правильном русле. Хотя мы с ним спорим, что надо делать. И я считаю, что у него… Ну, это уже наши внутри такие партийные споры, что мне не хватает у него простой драматургии, где ребята бы играли, условно говоря, последнюю жертву. Мне не хватает.

К. Ларина― «Выключатель» – это вполне себе традиционная драматургия. 

И. Золотовицкий― Ну, не вполне. Не совсем. Но это мы уже о своём, о девичьем. Это мы с тобой перетрём. Поэтому я счастлив. 

К. Ларина― Спасибо.

И. Золотовицкий― Вижу, что 59 минут, поэтому коротко: я счастлив!

К. Ларина― Мы должны закончить уже, да. Спасибо большое, Игорь, за то, что пришёл и замечательное настроение подарил нам.

И. Золотовицкий― Светлану позвали на спектакль. 8 Марта. Ура!

К. Ларина― Спасибо!
Новая Сибириада, Коммерсант-Стиль, 29.06.2017
Русал привез в Саяногорск артистов молодежного МХАТа, Первое городство телевидение Саяногорска, 26.06.2017
Молодой МХАТ на иркутской сцене, Областная газета (Иркутск), 7.06.2017
Театральный экстаз, «Причулымский вестник» (г. Ачинск), 13.05.2017
Горький. Дно. Высоцкий, Отсебятина (Ярославль), 27.04.2017
Колыбельная Распутина, Аргументы недели, 30.03.2017
Высокий средний уровень, Русский репортер, 29.03.2017
Старикам тут место, Такие дела, 17.03.2017
Здесь и сейчас, Кристина Матвиенко, Colta.Ru, 7.03.2017
Король Лир оценен на отлично, Вечерняя Москва, 22.02.2017
Вся жизнь в искусстве, КультМск, 10.02.2017
«До и после» сцены, Светлана Наборщикова, Известия, 31.01.2017
Брусникинцы пригласили на чай, Алексей Аджубей, Независимая газета, 31.01.2017
Горький. Дно. Высоцкий, Ревизор.Ру, 28.01.2017
Что движет светилами, Марина Токарева, Новая газета, 24.10.2016
Все премии ведут в Рим, Российская газета, 16.10.2016
«Горький. Дно. Высоцкий», Свободная пресса, 15.09.2016
Антон Гетман: «Второй Большой театр строить не буду», Екатерина Васенина, Новая газета, 24.08.2016
Дмитрий Брусникин: «Не может быть традиционного театра», Петербургский театральный журнал, 22.08.2016
Пазл из слоновой кости, КоммерсантЪ, 22.07.2016
Опера за горизонтом, Алена Карась, Российская газета, 20.07.2016
«Всегда стараюсь оставлять форму открытой», КоммерсантЪ — Воронеж, 16.06.2016
Студийцы МХАТа подмигнули Сталину, Российская газета, 14.06.2016
«Бронзоветь — это не интеллигентно», Т. Владимирова, КоммерсантЪ — Lifestyle, 8.06.2016
О старости – с любовью и без грусти, Республика Татарстан, 6.06.2016
Мир под названием «Молодость», Эксперт Татарстан, 6.06.2016
Ольга Привольнова: «Вот люди, вот поезд, и что нам вместе дальше делать», Школа документального кино Марины Разбежкиной, 27.02.2016
«Сашенька, как мы скучаем по тебе…», Санкт-Петербургские ведомости, 15.02.2016
Чужая жизнь, Алексей Гончаренко, Лучший из миров, 2.02.2016
Игра с документом, Кристина Матвиенко, Лучший из миров, 2.02.2016
«Ответственность перед зрительным залом мобилизует», Ольга Егошина, Новые Известия, 2.02.2016
Молодые таланты МХАТа, Патриоты Нижнего, 13.01.2016
«Началось новое удушение», Радио «Свобода», 13.12.2015
«Началось новое удушение», Радио «Свобода», 13.12.2015
Постигая секреты магического языка, Литературная Россия, 20.11.2015
Дифирамб: Евгений Писарев, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 11.10.2015
Театр для жителей города, Мослента, 15.09.2015
Заметка о любви, Театрон, 14.09.2015
«В театре главное, чтобы все было про человека», Андреа Поркедду, Новые известия, 21.07.2015
Пространство сновидения, Экран и сцена, 16.07.2015
МХАТ с доставкой на дом, Мичуринская мысль, 3.07.2015
Эта дорога ведет к театру?, Григорий Заславский, Независимая газета, 2.07.2015
«Побеждает разум, а не мракобесие», Иркутский репортер, 30.06.2015
Времени нет, Восточно-Сибирская правда, 26.06.2015
На московскую сцену можно подняться в Иркутске, Телекомпания „Аист“, Иркутск, 25.06.2015
Поступай как знаешь, ТеатрAll, 19.06.2015
Не радужное прошлое, Театрал, 16.06.2015
Переворот сознания, Театрал, 16.06.2015
Кристальный слон, Сигма, 10.06.2015
«Без тебя скучно!», Новые известия, 9.06.2015
Топ-5 спектаклей июня, The Vanderlust, 3.06.2015
Отзыв. Отклик. Ну, как-то так…, Марина Дмитревская, Петербургский театральный журнал, 3.06.2015
Другое Волоколамское шоссе…, Истринские Вести, 24.05.2015
Между прошлым и будущим, Литературная Россия, 22.05.2015
Prigov's Works Put The'Revolt' Into Revolution, Джон Фридман, The Moscow News, 20.05.2015
"Уж какая тут свобода…, Анна Банасюкевич, ПТЖ, 10.03.2015
Дифирамб с Игорем Золотовицким, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 8.03.2015
Маска из глины, Start Up СТД РФ, 13.02.2015
Переворот, Татьяна Лисина, Русский журнал, 31.01.2015
Плач по Конармии и земле, Санкт-Петербургские ведомости, 26.01.2015
Культурная «Революция», Кира Владина, Ваш досуг, 19.01.2015
Музыка революции, Рабкор, 18.01.2015
Фолкнер. Тишина, OpPeople, 11.01.2015
От топота копыт, Камила Мамадназарбекова, Лехаим, 9.01.2015