для слабовидящихнормальная
РЕКТОР ШКОЛЫ-СТУДИИ МХАТ — ИГОРЬ ЗОЛОТОВИЦКИЙ

Адрес: Тверская улица, дом 6, стр. 7.
Телефоны: +7 495 629-39-36 (учебный отдел)
+7 495 629-32-13 (ректорат), + 7 495 629-86-56 (касса)
E-mail: public@mxat-school.ru

| игорь золотовицкий: зрителю все равно, каким образом добиваются воздействия на него. ему это будет или нравиться, или не нравиться |

Игорь Золотовицкий: Зрителю все равно, каким образом добиваются воздействия на него. Ему это будет или нравиться, или не нравиться

Общественное российское телевидение, 26.11.2018
Дмитрий Кириллов: Игорь Золотовицкий – высокий, харизматичный, остроумный, обаятельный. Он актер, режиссер, педагог, директор Центрального дома актера, ректор прославленной школы-студии МХАТ. Ну что ты скажешь? Настоящий талант. Золотовицкий – человек-театр. Представить его жизнь вне театрального пространства невозможно. Его педагогами были корифеи МХАТа – великие Софья Пилявская и Евгений Евстигнеев, Вячеслав Невинный и Виктор Монюков, курс которого он и окончил. Игорь Золотовицкий – олицетворение новой театральной эпохи, пришедшей на смену старому советскому театру. За 35 лет служения в художественном театре он сыграл множество по-мхатовски ярких и живых ролей – очень разных, трагических и фарсовых, не говоря уже о несметном количестве запоминающихся эпизодов. Воспитал множество талантливых учеников, среди которых звезды первой величины: Максим Матвеев и Полина Гагарина, Олеся Судзиловская и Екатерина Вилкова. Постепенно, накапливая мастерство, Игорь Яковлевич Золотовицкий стал большим учителем и настоящим мэтром. Вот только превратиться во мхатовского старика этому энергичному и эмоционально щедрому человеку вряд ли получится. Золотовицкий – это настоящий локомотив, ведущий за собой армию молодых актеров к новым вершинам.

Вы не так часто играли Чехова, зато достаточно много Гришковца. Получается, он для вас какой-то свой современный Чехов?

Игорь Золотовицкий: Не знаю, кто я для него, но в какой-то степени Женя для меня есть Чехов.

Дмитрий Кириллов: Вы умеете гнать самогон из яблок, жарить стейки на утюгах и варить в туалетном бачке пельмени. Это правда?

Игорь Золотовицкий: Это правда.

Дмитрий Кириллов: Вкусно?

Игорь Золотовицкий: Очень. Особенно пельмени.

Дмитрий Кириллов: Вы учились у Пилявской.

Игорь Золотовицкий: В том числе.

Дмитрий Кириллов: Получается, что вы через одно рукопожатие со Станиславским. 

Игорь Золотовицкий: Совершенно верно. И с Немировичем.

Дмитрий Кириллов: В студенческие годы вы голодали и даже понравившуюся девушку мороженым не на что было покормить.

Игорь Золотовицкий: Этого не было никогда.

Дмитрий Кириллов: К вам просыпается невероятный ажиотаж где-то в конце весны – начале лета, когда звонят и говорят: «Возьми моего».

Игорь Золотовицкий: Бывает.

Дмитрий Кириллов: Ремонт для Дома актеров было дело непростое. Тут, по-моему, мамины связи пригодились.

Игорь Золотовицкий: Есть такой момент.

Дмитрий Кириллов: Актерскими секретами работы на сцене с вами делились корифеи МХАТа – Евстигнеев, Невинный. А вы эти секреты передаете дальше?

Игорь Золотовицкий: Пытаюсь. Но, конечно, я пожиже, чем они.

Дмитрий Кириллов: Два творческих человека в доме – актер, режиссер, педагоги. Это прекрасно, это тихо, спокойно и детям хорошо?

Игорь Золотовицкий: Это нервно, неспокойно, детям не всегда хорошо, но это прекрасно.

Дмитрий Кириллов: Станиславский сказал как-то, что театр живет 20 лет. МХАТу 120. Это что, аномалия?

Игорь Золотовицкий: Не знаю, что имел в виду Станиславский. Но, может быть, театр под руководством одного человека, имел в виду Станиславский. Короткий ответ не получится здесь.

Дмитрий Кириллов: Работая на заводе, вы как новичок проставились. Я так понимаю, что во МХАТе такого не было, потому что это храм искусства, такого не бывает.

Игорь Золотовицкий: Это было. Это бывает.

Дмитрий Кириллов: Вы часто отказываетесь от ролей в кино?

Игорь Золотовицкий: Да. 

Дмитрий Кириллов: Умение обаять – это качество, необходимое для актера. А для вас это еще административный рычаг.

Игорь Золотовицкий: Мой друг, народный артист России Юрий Николаевич Стоянов, когда был председателем ГЭКа у моего курса, он сказал, что главное в актера – понять природу своего обаяния. Как в положительной эмоции, так и в отрицательной, но обаяние – это один из основных пунктиков, который про себя должен понимать и молодой актер, и старый, и во всех возрастах.

Дмитрий Кириллов: Когда вы приехали в Москву, это было ощущение, что вы обязательно победите, вы этот город захватите? У вас была уверенность, что поступите именно в школу-студию МХАТ?

Игорь Золотовицкий: Нет. Слушайте, это была другая страна, во-первых. Я уехал совсем мальчишкой. Было точное понимание, что я ничего другого не умею и ни в какой другой институт не могу поступать, потому что не умею. Уверенность, может быть, появилась, когда я прошел на конкурсы во все вузы. Это было так неожиданно для меня и так приятно. И я думал – мне надо будет выбирать. Ан нет, тут уже педагоги сами сговорились, как и сейчас мы тоже с коллегами иногда перезваниваемся: «Ты возьмешь Петю, а ты мне отдай Машу, а ты возьми Колю». Это нормально.

Потом, сейчас все педагоги многих брендовых вузов в Москве – мы ровесники, мы вместе поступали.

Дмитрий Кириллов: Получается, что сейчас уже вы, мастера того поколения, перешли в категорию…

Игорь Золотовицкий: Уже иногда говорят «старики на сцену».

Дмитрий Кириллов: Все мы родом из детства. Я понимаю, что если бы не было такого счастливого солнечного детства, многого бы не было в вашей жизни.

Игорь Золотовицкий: Да. Дим, вы правильно говорите. Наверное, у каждого с детством что-то сопряжено. Если еще получается в профессии, ты как-то мостик перебрасываешь к тому, что все правильно было организовано родителями, школой. Все-таки Ташкент был не совсем среднеазиатский город. И мои родители были детьми войны и попали в Ташкент из разных уголков Советского Союза: мама – из-под Одессы, папа – из Смоленска. И мои соседи в детстве были семьи эвакуированных людей. И вообще это был такой интернациональный город не просто иносказательно, а на самом деле интернациональный. Что там уж говорить? И Ахматова была в эвакуации в Ташкенте, и Щусев построил огромный оперный театр невероятной красоты.

Дмитрий Кириллов: Да, русская драма, оперный театр. Это был действительно культурный центр.

Игорь Золотовицкий: Там полностью все было. И ТЮЗ, и Театр оперетты, мой драмкружок, который был, между прочим, в здании резиденции русского царя. Это был кружок пионеров, естественно, имени Ленина. А сейчас я был на гастролях. Это уже, по-моему, какое-то представительство президента или что-то такое.

Дмитрий Кириллов: Конечно. Такой особняк забрали.

Игорь Золотовицкий: Невероятно. С чинарами столетними, с дубами. Очень красивый.

Дмитрий Кириллов: Вы наблюдали за мамой? Ее юмор, ее чувство… От кого? Это же все-таки гены. Это же не просто так.

Игорь Золотовицкий: Моя мама была очень коммуникабельный человек. Она могла зайти в вагон (я ее провожал из Москвы на отдых на Кавказ) в купе, через 2 минуты выйти: «Иди, я тебя познакомлю. Тебе достану большой размер». Нога у меня большая, как я сам весь огромный. «Вот, познакомься, это Люся». И так далее. Она была актриса по жизни. Папа у меня был такой добряк, скромный человек. А мама была широкой души человек.

Дмитрий Кириллов: Яркая?

Игорь Золотовицкий: Да. 

Дмитрий Кириллов: Она, наверное, радовалась. И когда она поняла, что вы все, поступили, что вы будете учиться, у нее какое ощущение возникло?

Игорь Золотовицкий: Слушайте, радость непередаваемая. Все-таки это 1979 год. Она понимала, что я прошел огромный конкурс. И, конечно, для всей семьи это была особенная гордость. Все каникулы, когда я приезжал – «Ну давай, рассказывай». Они же не понимали, что это такой узкий круг школы-студии. «Давай, что там с Пугачевой происходит?». Я рассказывал, надо сказать.

Дмитрий Кириллов: Надо же как-то поддерживать имидж столичного актера. Вы передавали Ефремову от мамы ташкентские дыньки?

Игорь Золотовицкий: Да. Мама сказала: «Ефремову дыньку передай». Я говорю: «А каким образом?». Она говорит: «Просто зайти и скажи – это от мамы вам, и все». Это было очень просто и очень естественно. Это не была взятка. Это была искренняя благодарность. Конечно, я передал это в приемную Ефремова, потому что я никогда не зашел, я бы просто умер вместе с этой дыней, провалился или упал в обморок. Потому что для меня Ефремов первые 10 лет был ничуть не меньшим авторитетом, чем Станиславский. Они у меня где-то рядом стояли, как и сейчас на самом деле для молодых ребят Смоктуновский, Евстигнеев и Ефремов – это так же близко, как Станиславский, Булгаков и Горький. Для них эти 50-60 лет не имеют значения. Я удивляюсь, что когда мы спрашиваем абитуриентов «а кто такой Смоктуновский?», они говорят: «Мы не знаем». А про Евстигнеева спросил. Одна девочка говорит: «Ой, что-то знакомое. Евстигнеев, сейчас, сейчас». Я говорю: «Ну, как выглядит?». – «Высокий, белокурый». Практически угадала.

Дмитрий Кириллов: Когда вы попали молодым во МХАТ, играли с Невинным, Евстигнеевым. Это какое-то счастье – получить первые уроки даже естественного существования на сцене. Это же не так просто.

Игорь Золотовицкий: Понимаете, со всеми этими великими, прекрасными… Как я называл, сборная Советского Союза была во МХАТе. Тогда одна была во МХАТе, другая была в БДТ. И со всеми по-разному складывалась история моей дружбы. Евгений Александрович Евстигнеев преподавал у нас на курсах, ставил дипломный спектакль «На дне». Я, кстати, играл ту роль, которую играл в «Современнике» Олег Павлович Табаков – татарина. Говорит: «Надо ходить дугами, невыгодно ходить прямо по сцене. Потому что когда ты дугой идешь, у тебя больше времени, тебя разглядит зритель, ты что-то успеешь подумать, про тебя что-то поймут». А прям раз так и подошел. Какие-то законы… Когда он называл… такие пузырики в нос из-под шампанского. Нормально мальчишкам или девчонкам? Какие пузырики в нос? Мы портвейн пили без пузыриков. Правда, школа МХАТ всегда отличалась благородными напитками. Все-таки мы выпивали водку, коньяк. Мы это не рекламируем. Это благородные напитки.

С Вячеславом Михайловичем Невинным тоже моя невероятная дружба и счастье, что он обратил на меня внимание. По-настоящему был мой учитель в театре. Притом, он же не говорил какие-то правила. Это же был какой-то намек, какой-то разговор, какое-то разгадывание кроссворда, какой-то совет.

Дмитрий Кириллов: То есть не в лоб учительствовал.

Игорь Золотовицкий: Да. Его Виктор Карлович Монюков, руководитель моего курса, такой великий педагог школы-студии, звал преподавать. Но тот почему-то то ли боялся, что-то его останавливало. А вот в театре он мог какие-то правила свои рассказать. Как и Евгений Александрович, кстати.

Дмитрий Кириллов: До МХАТа был завод.

Игорь Золотовицкий: Был годик. 

Дмитрий Кириллов: Как там на заводе-то было, неплохо?

Игорь Золотовицкий: Роскошно. Там такие потрясающие люди. Этот завод, кстати, вот, в продолжение про Ташкент, был эвакуирован во время войны. Это огромный авиационный завод. Это город. Перевезли город. Там были потрясающие люди. Слушайте, такие дядьки. Я до сих пор их помню. Дядю Толю, своего учителя. Муса. Притом, это имя Муса. Это не кличка. Фрезеровщик какого-то 7, 8, небесного размера.

Потом, Витя Полежаев. Представляете, 40 лет без малого – я помню имя и фамилию. Это был шлифовальщик. Меня удивляло. Он шлефовал для подшипников какие-то такие маленькие ролики. Он читал книги. Он мне столько книг дал хороших. Мне тогда было еще 16 лет.

Притом, я сейчас понимаю – он тоже был молодой мальчишка, ему было 25-26 лет. А старики были прекрасны. В козла меня научили замечательно играть. Беляши были знаете, какие вкусные? Я ждал обеда. Думаю: «Беляши. Надо поесть». Видно по мне, что я беляши люблю с детства.

Конечно, сейчас так банально сказать, что это школа жизни. Но это действительно так. Слушайте, когда я получил первую зарплату, а они говорят «выставляйся», конечно, я выставился.

Дмитрий Кириллов: Надо обязательно.

Игорь Золотовицкий: Но они меня не гнобили. «Ты еще, сынок, подожди». И они пили очень красиво. Они не были алкашами, но они умели выпивать очень красиво. Может быть, у меня такие романтические какие-то воспоминания, какое-то благородство в них было. Правда, издевались тоже. Я девушке своей делал плойку, для того чтобы завивать волосы, из дюралевой такой болванки. А это делалось на фрезерном станке за 5 минут. А они мне сказали: «Ты должен пропилить эти все на расческе зубчики. Там их 50. Пилочкой. И еще маслица подлей туда". Если маслица подливаешь, ты будешь пилить один зубчик неделю. И весь цех собирался, надо мной смеялся. Но они, когда поиздевались надо мной вдоволь, говорят: „Ладно, мы сейчас все тебе сделаем“.

Дмитрий Кириллов: Сжалились, да?

Игорь Золотовицкий: Сжалились.

Дмитрий Кириллов: Получается, что вы всегда был молодой, ранний. Жалко было ребенка спаивать. Пришел во МХАТ. У вас же тоже первый спектакль, первое выступление на сцене. Надо тоже как-то…

Игорь Золотовицкий: Я все-таки общажный человек. Школа общежития. До сих пор она… Я не могу спать в тишине. У меня обязательно должно что-то работать. Какие-то звуки. Я так быстрее засну. Вера, моя жена, она москвичка, ей надо, чтобы все закрыто было, темно. Ни шороха, ничего. А мне наоборот: чем больше шумит (радио, телевизор, пылесос), чтобы жизнь шла, тогда я сплю прекрасно. Я это все слышу, контролирую и замечательно сплю. Поэтому, возвращаясь к приходу во МХАТ… Но жизненный опыт был.

Дмитрий Кириллов: Вы понимали, что сейчас будет какое-то совместное распитие. 

Игорь Золотовицкий: Конечно. Но, наверное, это что-то от природы. Я могу много этой жидкости разной выпить. Но какой-то стоп-кран такой останавливается. Когда пришел в театр, я понимал, что премьеры есть. Когда Евстигнеев подошел, а я сыграл в „Старом Новом годе“ роль студента, и он говорит: „А я не понял. А где чего?“. Вот так старики говорят: „А где?“. Я говорю: „Ой, прости. Сейчас“. Я побежал в Елисеевский магазин, принес. Я думаю: „Ну, сейчас с ребятами…“

Дмитрий Кириллов: Предвкушал, как это будет выглядеть.

Игорь Золотовицкий: Конечно. Я расскажу маме, как я… Они говорят: „Ну, сынок, все, давай иди, мы за тебя выпьем, ты свободен“. Это было несправедливо, конечно, но настроение было хорошее.

Дмитрий Кириллов: О Вере. Вы же познакомились в поезде.

Игорь Золотовицкий: Да. Она нас разыграла широко вообще. Потому что мы тогда были известные молодые шутники. У нас были знаменитые капустники. И мы назывались „массовская ложа“ (от слова „массовка“). Мы были в узких кругах очень известны. Конечно, мы чувствовали немножко себя такими бонвианами. А Вера была… Если вы помните мультфильм „Пчелка Майя“, это Вера озвучивала „Пчелку Майя“. У нее тоненький голосочек. Она говорит: „Ой, я знаю вас. Вы такие ребята известные. А я художник. Я Суриковское закончила“. – „Ну, что вы художник? Вот мы артисты“. И если бы она не назвала фамилию Сережи Колесникова, актера нашего театра МХАТа, что она с ним знакома, и потом, когда я стал ее разыскивать, я к Сереге подошел, говорю: „Слушай, девочка в поезде встретила. Вера“. Он говорит: „Верка Харыбина?“. – „Да“. Он говорит: „Даже не пытайся. Она крутая такая. Во-первых, она в сатире работает. У нее машина“. Я говорю: „В какой сатире? Она же художник“. – „Какой художник? Она развела вас, как малышей“. Я не разозлился, но запомнил это… Зацепило. Меня развести. Я сам развожу людей, я сам…

Дмитрий Кириллов: Хорошая актриса.

Игорь Золотовицкий: И так уже 31 будет.

Дмитрий Кириллов: Дмитрий Брусникин, Роман Козак, Александр Феклистов – с каждым из этих талантливых людей у Игоря Золотовицкого связано многое в жизни. Это и бесшабашная юность, и незабываемый успех, и творческие споры. Ярчайшей страницей в жизни Игоря Яковлевича стал культовый спектакль по пьесе Людмилы Петрушевской „Чинзано“, поставленный другом Романом Козаком. Эту легендарную постановку увидели зрители в 25 странах мира.

Игорь Золотовицкий: У нас были гастроли в 1991 году. А, может, чуть пораньше, в 1990-ом. Во Франции. У нас была переводчица Ивлин Дийор. Она была мартиниканка. То есть папа у нее был мартиниканец. Он был такой черный, даже чуть-чуть синенький. А мама была француженка. Но она предложила поехать, так как она была актриса… Но не драматическая актриса, там был такой площадной масочный театр. У нас был такой успех в Париже. Мы с „Чинзано“ поехали на Мартинику рассказывать про советских каких-то инженерно-технических работников, про судьбу молодых ребят, которые хотят выпить и пьют чинзано. И это был наш невероятный эксперимент. Потому что через 5 спектаклей зритель закончился. А мы должны были сыграть 10. И где-то на 8…

Дмитрий Кириллов: На острове людей просто не осталось.

Игорь Золотовицкий: Ну, просто все посмотрели. Кто хотел, посмотрел. Очень хорошо. Аплодировали, довольные. Все статьи вышли, все. Но просто не осталось зрители, которые хотели бы посмотреть это. И где-то на 8-9 спектакле нас было трое на сцене, а в зале сидело 2 человека. Притом, один из них уже видел. Мы объединили спектакль и этих двоих зрителей. И таким образом, когда там был министр культуры мартиниканского департамента, она предложила: „А вы не хотите сделать спектакль, но нам нужна русская классика“. И мы придумали русскую классику – „Женитьбу“. Они перечитали. Очень хороший французский перевод „Женитьбы“. Говорят: „Мы согласны“. А потом действительно кастинг. Приходили очень хорошие французские профессиональные актеры. Не только с этого острова, но и с материка приезжали, из Парижа. И замечательная история была с актером, который играл Яичницу. У них не хватило профессиональных артистов на Яичницу. И они говорят: „У нас есть дядька. Он очень любит театр. Но он рыбак“. Пришел такой огромный человек. Креол. У него было такое пузо. Оно блестело, как бильярдный шар. У него можно было причесываться (отражало). Я говорю: „А можно потрогать?“. Он говорит: „Конечно, пожалуйста“.

Пьеса ему очень понравилась. А Яичницу перевели как „Омлет“. Ну, хорошо. Мы начинаем репетицию. Первая половина 4 часа, потом 2 часа перерыв. И вторая половина 4 часа. 8-часовой рабочий день. Он говорит: „Нет. Я готов 4 часа, но мне надо 3 часа обязательно перерыва“. Я говорю: „Почему?“. Он говорит: „Час обед, час секс, час сон“. Я говорю: „Можно что-то отменить?“. Он говорит: „Давайте рассуждать“. Я говорю: „Давайте. Обед – понятно, нельзя отменить, есть хочется. Секс можно отменить?“. Он говорит: „Нет, не засну“. И мы выпустили спектакль. Надо сказать, очень хороший спектакль. И по макету этого мартиниканского спектакля мы с Валерой Фирсовым, с моим другом и замечательным художником, выпустили здесь во МХАТе спектакль.

Дмитрий Кириллов: Дом актера. Здание, которое нуждалось в ремонте. Вы руководитель. У вас план – сделать приличный ремонт. Где взять деньги?

Игорь Золотовицкий: Вы знаете, когда люди совершали подвиги, я думаю, что это от безысходности, от того, что у тебя другого выбора не было. В принципе Дом актера оказался на военном положении, но только связанным с тем, что зальчик, который был при Министерстве культуры СССР, это здание было бывшее Министерство культуры СССР, просто конференц-зал. Никогда там не было ничего. И, конечно, хотелось, чтобы, во-первых, Дом актера задышал какой-то той жизнью, которую я помнил в 1980-е годы, когда еще Дом актера был на улице Горького на углу со Страстным бульваром. И хотелось, чтобы и молодежь туда потянулась. Сделали профессиональный проект. А потом поняли, что это нужно находить. Мы же не государственная организация. Мы живем за счет аренды. Достаточно тяжело существовать. А просить у кого? Есть фамилии. Надо же набраться наглости, позвонить и сказать: „Здравствуйте, это я“. Да, и набрался наглости, и позвонил Алишеру Бурхановичу Усманову. Благо, что он мой земляк. И мы каким-то образом раскланивались, когда были в какой-то компании. Сначала позвонил в его фонд, познакомился с девушками там. Они сказали, что в принципе это возможно, но надо аргументировать. А потом достали телефон непосредственно его приемной. И надо отдать должное – через 10 минут он сам перезвонил. Я чуть в обморок не упал. Я сказал: „Алишер Бурханович, я думал, что вы небожитель и что…“. Он говорит: „Ну ладно, ладно, ладно, — низким голосом. – Я вас знаю. Но вы знаете, что я помогаю другому театру“. Я говорю: „Нет, нет, я не про театр. Я про Дом актера. Что это внетеатральное пространство“, — стал говорить то, что есть на самом деле.

Переговоры шли достаточно долго. И надо отдать должное, что Александр Бурханович не исчезал, как многие исчезли бы. И в очередной раз мы с ним разговариваем. Я про Ташкент, естественно, и про то, что я не был на гастролях никогда. И я абсолютно наглым образом говорю: „Я уверен, что вы мою маму знали“. Такая пауза. Он говорит: „Как это?“. И я говорю так: „Был в Ташкенте такой дом для известных узбекских актеров. А помните буфет внизу?“. – „Да“. – „Это была моя мама“. – „Соня?“. – „Да, это моя мама“. И он говорит: „Ну, хорошо. Я дам вам деньги“. Я говорю: „Что надо делать?“. – „Вам позвонят“. Представляете?

Дмитрий Кириллов: Вот раньше говорили: „Вахтанговская школа, мхатовская школа“. А сейчас, по-моему, так все перемешалось. Уже нет такого точного определения, какая школа. Зато есть школа-студия МХАТ. Получается, что есть бренд, но нет тренда.

Игорь Золотовицкий: Да нет, и бренды есть в брендовых школах. Но, конечно, перемешалось. Сейчас и амплуа отменились как таковые. За мной есть такое театральное древо жизни. Когда МХАТу было 100 лет, то придумали это древо. И от МХАТа очень много ростков отходит. И тот же Вахтангов, и тот же Мейерхольд. В чем была жизнестойкость этих стариков, которые 18 лет просидели в „Славянском базаре“ и придумали новое пространство театра? После Станиславского все-таки профессия режиссера и понимание, что можно „Гамлета“ сделать про Гамлета, а можно „Гамлета“ сделать про Клавдия. Но так, чтобы это был язык тех, кто сидит напротив вас, мне кажется, что это поразило умы, когда МХАТ организовался.

И эти ветви, и когда уходил Вахтангов от Станиславского и говорил, что „мы другим путем пойдем“. Да, они пошли другим путем. Но перешеек небольшой. То есть Вахтангов говорил о том, что, один раз придумав, актер не должен больше это переживать, а должен это представлять, как он удачно это придумал. А для зрителя это все равно, представляет он, переживает.

Станиславский говорил о том, что каждый раз по новой должен переживать, и тогда будут новые интонации, тогда будут импровизации. Ну, да, в идеале это было бы прекрасно. Но и тот, и другой театр замечательные. И для зрителя все равно, каким образом добиваются воздействия на него. Им это будет или нравиться, или не нравиться. И, возвращаясь к сегодняшнему дню, есть разница? Да нет никакой разницы.

Дмитрий Кириллов: Вас очень редко можно видеть в кино. Почему вы так мало снимаетесь в кино? В чем причина?

Игорь Золотовицкий: Хороших сценариев не предлагают.

Дмитрий Кириллов: Недавняя ваша работа очень интересная. Вас сценарий привлек или режиссер? „История одного назначения“.

Игорь Золотовицкий: Слушайте, это редкость такая выпадает. Я вот такие сценарии жду. И мне неважно, главная роль или это второстепенная роль. Вот это прекрасно. Есть, про что играть. „Про что говоришь – понятно. Ты про что молчишь?“ И в кадре, и на сцене. Вот, что интересно. И если есть такая возможность, это, безусловно, счастье.

Дмитрий Кириллов: Пусть будет как можно больше таких ролей у вас в кино и в театре.-

Игорь Золотовицкий: Спасибо большое. Спасибо.
Наблюдатель, Канал Культура, 18.09.2018
Без сюжета нельзя, Вечерняя Москва, 20.06.2018
Высокий средний уровень, Русский репортер, 29.03.2017
«Побеждает разум, а не мракобесие», Иркутский репортер, 30.06.2015
На московскую сцену можно подняться в Иркутске, Телекомпания „Аист“, Иркутск, 25.06.2015
Дифирамб с Игорем Золотовицким, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 8.03.2015
Актёры – люди зависимые, Аргументы недели, 29.10.2014
Дифирамб Игорю Золотовицкому, Ксения Ларина, Эхо Москвы, 12.02.2011
Осчастливили, Елена Сизенко, Итоги, 4.06.2007
Очень хороший капиталист, Наталия Каминская, Культура, 25.12.2003
Торгующие во МХАТе, Роман Должанский, Коммерсант, 18.12.2003
Табаков и Зудина принесли последнюю жертву, Артур Соломонов, Газета, 17.12.2003
Снежное шоу, Елена Ямпольская, Русский курьер, 17.12.2003
Троянский конь и другие, Алиса Никольская, Театральная касса, 12.2003
Пятки Ахиллеса, Ирина Леонидова, Культура, 16.10.2003
Взятие МХАТа, Екатерина Васенина, Новая газета, 16.10.2003
Искренность важнее профессии, Григорий Заславский, Независимая газета, 14.10.2003
Утомленный Икар, Алена Карась, Российская газета, 8.10.2003
Мы еще повоюем, Александр Соколянский, Время новостей, 8.10.2003
Мифология в песочнице, Роман Должанский, Коммерсант, 8.10.2003
Кому нужен Троянский конь?, Светлана Осипова, Московский комсомолец, 8.10.2003
Евгений Гришковец в «Осаде», Светлана Осипова, Московский комсомолец, 22.09.2003